За это время она успела превратиться из жгучей брюнетки в блондинку, приобрести европейский лоск и ровный оливковый загар, характерный для обитателей Лазурного берега.
– Алика, Алика... – пробормотал Веретнев. – Это же уменьшительное от «Александра»?
– Точно, Алексей Иванович, – сказал Макс. – Та самая Александра. В ее честь и названа яхта.
Веретнев вспомнил супругу Евсеева, Инну Андреевну – в каком-то дурацком спортивном костюме, в грязных резиновых сапогах, на пороге приходящей в упадок жуковской дачи.
"– Режим у них спокойный, – сказал Спец. – Кудлов не по сторонам смотрит, а ворота открывает да за покупками ездит. Короче, не охранник, а прислуга. Если и дежурят по ночам, то без особого бдения. А чего? Они тут живут семь лет, никто не нападает, обстановка благоприятная, полиция работает как часы.
– Так что будем делать? – поинтересовался Веретнев. Макс промолчал и посмотрел на Спеца. Тот расправился наконец с равиолями, выпил вина и вытер ладонью мокрые губы.
– Наблюдаем сегодняшнюю ночь и завтрашний день. А следующей ночью их накрываем. В четыре утра – самое подходящее время.
– А сигнализация? – спросил Макс.
– Детские игрушки...
– Может, присмотримся подольше? – засомневался Веретнев.
Спец покачал головой.
– Город маленький, все на виду. Возле виллы торчать опасно. И вообще... Я уже пожалел, что отдал пленку в печать: уж больно специфичные ракурсы и планы. Как бы не засветиться...
– Надо оружие проверить! – нарушил молчание Спец. Мышление у него было предельно конкретным.
Вечером они выехали на пустынный пляж между Антибом и Ниццей. Спец залез под машину, отвинтил поддон картера двигателя и вынул пропитавшиеся отработанным маслом свертки.
– Музей второй мировой войны! – присвистнул Макс, глядя на шарнирный затвор, сильно скошенную рукоять «парабеллума» и массивные корпуса офицерских «вальтеров П-38». Тонкие стволы пистолетов заканчивались резьбой для безнадежно устаревших глушителей, напоминающих отрезки двухдюймовой водопроводной трубы.
– Ничего, это надежные машинки.