По обе стороны от дороги тянулись голые виноградники и приземистые, коротконогие яблоневые сады.
Спец привалился к плечу Макса, перепачканные в земле седые волосы торчат в стороны, голова болтается на груди, подбородок уткнулся в пропитанный кровью тампон из бинта. Спец мертв. Мертвые руки, мертвая щетина, обсыпавшая щеки – в день операции он не брился, но и соблюдение примет не помогло, – мертвые куртка и рубашка. Когда они приедут в Ниццу, он успеет закоченеть.
– Может, сядешь за руль? – спросил Веретнев, не отрывая взгляда от дороги.
– Нет, – разжал губы Макс. Веретнев немного помолчал.
– Надо что-то делать, – сказал он. Спец на повороте качнулся в сторону дверцы, Макс подхватил его.
– Ну что, значит – бросим? – глухо произнес Макс. – Прямо на обочине, как собаку?
Веретнев опять замолчал. Затылок его стал еще прямее.
– Значит, бросим, – сказал он. Спокойно сказал. Спокойно встретил пустой взгляд Макса в зеркале заднего обзора.
В таких ситуациях не льют слез и не пускают слюни. Макс это хорошо знал.
Они свернули на узкую дорожку, выехали на пляж. «Фольксваген» зарычал, попав на рыхлый песок. Остановились в нескольких метрах от кромки воды, возле лежащей вверх килем рыбацкой лодки. Двигатель замолк. Тишина и волны. Синее пятно все дальше расползалось по черному небу.
Макс взял Спеца под мышки, потянул. Веретнев подхватил под ноги.
Веретнев стоял прямой как столб, губы его шевелились. «Молится он, что ли?!» – поразился Макс.
– Давай это... Салют. Чтобы по правилам... Оружие немецких диверсантов хрипло прокаркало в низкое чугунное небо. Потом пистолеты забросили в воду, тело накрыли перевернутой лодкой.
Веретнев попросил сделать обезболивание – мучило сломанное ребро.
– Это Владимир Петрович купил, – вспомнил он, закрывая аптечку.
– Он все предусмотрел, – кивнул Веретнев. – Если бы не жилеты, мы тоже были бы трупами!
– Точно! – У Макса все еще ломило левую часть груди. Пуля попала в самую середину защитного сегмента, оставив в нем заметную вмятину.
– То фляга, то эта вставка... Ты везунчик! – Повертев в руках, Веретнев забросил погнутую пластину далеко в море. – Это судьба...