Его огромный плечистый силуэт, заслоняющий полнеба, его квадратная челюсть и странная сосредоточенность во взгляде рождали у продавца «драгоценностями» смутное беспокойство.
– А вот очин дешево, очин. Харош товар, лыцензия есть, очин красивый... Майор молчал.
– Все очин чесный. Я ни гаварю, что золото. Дажи пазалота ни гаварю.
Фокин наконец ткнул пальцем в один из перстней.
– Покажи мне вот эту железку, старик.
– А? Какой?.. А-а, это очин хароший вещь, очин! Цыган, засуетившись, отстегнул перстень от картонки и подал его майору.
– Годится, – кивнул Фокин. – Сколько? Вернувшись к себе, майор снова заперся в кабинете, заварил кофе, нервно прошелся из угла в угол – каких-то три шага, тесновата клетка. Положил на стол купленный перстень. Открыл уродливый крашеный сейф, сохранившийся, наверное, еще со времен НКВД, достал вещдок № 16, положил рядом.
А что написано в протоколе осмотра? Он нашел нужную папку. Так, так, так... Вот: «...вещ. док. №16: перстень-печатка из желтого металла, проба не обнаружена, диаметр 2,5 см (прибл.), плоскость „печати“ имеет рельефные узоры...»
Что ж, описание равно подходит к обоим перстням. Теперь посмотреть фотографии... Ни одного крупного плана, а на общих планах подмену практически невозможно отличить.
Фокин больше не раздумывал.
Фокин сжал пальцы в кулак, представив перед собой рожи тех, кто терзал Наташу. Раз, два, три! Мощные удары спрессовали воздух, но не достигли цели.
– Руки коротки, говоришь? – запоздало возразил он Чуйкову. – Мы их удлиним!
Майор перевел дух, снял перстень.
* * *В восемь вечера у входа в лабораторный корпус Второго мединститута остановился прохожий внушительной комплекции.