Рабочий день давно кончился, корпус опустел; через толстую стеклянную дверь можно было видеть островок электрического света в холле – там за конторским столом сидел вахтер, погруженный в чтение детектива.
Прохожий глянул на часы, пожевал фильтр незажженной сигареты и выплюнул ее на снег. Налево от входа к гранитной стене прилепился таксофон, испещренный сине-зелено-оранжевыми фломастерными надписями. Прохожий снял трубку и набрал номер.
– Викентий? Это Фокин. Я уже на месте. Ага, жду. Закончив разговор, майор Фокин повесил трубку и сунул в рот очередную сигарету, но зажигать не стал, прошелся взад-вперед, загребая большими ступнями снег.
Со стороны входа послышался шум. Фокин оглянулся. Вахтер с фонариком в руке снимал перекладину с обратной стороны стеклянной двери.
– Привет, Сергей.
Мужчина с улыбкой протянул Фокину ладонь. Тот осторожно пожал ее своей лапищей, словно боясь ненароком покалечить.
– Привет, Викентий, – сказал Фокин. – Ты тут один сидел?
– Конечно. – Мужчина пожал плечами и оглянулся на всякий случай. Он был на голову ниже майора. – А кто тут еще должен быть?
– Блондинка, – буркнул майор. – Или брюнетка.
Викентий вежливо рассмеялся.
– Среди мышей тоже бывают блондинки и брюнетки, – сказал он. – И очень даже симпатичные...
– А как они переносят мое угощение?
– Дохнут. Двум я добавил микродозы в корм, двум ввел щприцем. Все четыре сдохли через 2-3 часа. Фокин наконец закурил.
– Ну и?
– И я выкинул их в контейнер, – сказал Викентий.
– Ты молодец, Кентюша, – сказал Фокин, двигая квадратной челюстью.
– Тромбоз, закупорка сосудов. Фокин кивнул, пробормотал: «Ага».
– Это вещество способствует постепенному увеличению числа тромбоцитов, – продолжал Викентий. – Они скапливаются в сосудах, мешая току крови. Кровь сгущается. Потом происходит закупорка сердечных сосудов. И – смерть. До самой последней минуты мои мыши были в превосходном расположении духа и ничем не отличались от остальных.