Веретнев тяжело вздохнул."
"– За нищету и разруху, выходит. Чтобы она не у нас одних была, а чтобы у Билла-Джона-Ганса-Шарля тоже. Чтобы одна комната, двадцать два квадрата, и чтоб на лестнице мочой пахло. Чтобы на всем белом свете так...
– Ты рассуждаешь, как Гордиевский, Суворов или еще кто-то из этих гадов, – прищурился Спец. – У нас была служба, была присяга, был приказ. А все эти рассуждения – фигня на постном масле.
– Не так, как перебежчики, Володя, совсем не так. Потому что они там, а я тут. Но только.
– Может, и так, – мрачно отозвался Спец. – Но мне этот разговор не нравится. Давай его прекратим.
– Давай, – согласился Слон.
Следующий раз они выпили не чокаясь и без тоста.
* * *Маша, умело манипулируя специальными щипчиками, расправлялась с омаром, Макс аккуратно резал толстые кружочки тушеной оленины под необыкновенно вкусным соусом. Нежное мясо буквально таяло во рту.
На эстраде сменились декорации: теперь вокруг до блеска отполированного шеста вились, сменяя друг друга, полуголые – лишь в узеньких трусиках, девушки.
Голова у Макса почти прошла, но что-то изменилось в восприятии окружающей действительности. Маша. Он вдруг почувствовал, что ему не о чем с ней говорить.
А может, это Максу только казалось – живая ткань, связующая нить и прочая ерунда. Может, ничего между ними такого и не было, он просто навыдумывал себе, ворочаясь на жестком матрасе в убогом жилище: золотая девушка из снов, запах амброзии, вино и любовь. Недаром же богатяновские прозвали его чокнутым.
А Маша неплохо жила без него. Уволили из Аэрофлота – устроилась в какой-то кооператив, знакомилась с мужчинами, ходила в «Аркадию» и другие кабаки, смеялась, раздевалась, принимала ванну с эротическими каплями, ложилась в постель, кричала в оргазме, по утрам готовила завтрак на двоих. И снилась Максу в далеком Тиходонске.
И вот она опять рядом с ним, девушка из снов.
Настоящая, живая, только он не знает, о чем с ней говорить.
Макс заказал еще вина.