Наташа при этом оторвалась от гор и изумленно посмотрела на меня. Ее большие глаза оказались такими чистыми, такими глубокими, что я подумал, вот-вот в них утону. Снова. Как тонул десятки и десятки раз в моей прошлой жизни.
— Тебе тоже нравится Лермонтов? — Тихонько спросила Наташа.
Признаюсь, всю жизнь я был равнодушен к стихам. Я, простой станичный парнишка касался их только в школе. И размышлять о красоте стихотворных форм, об изящности рифм, мне никогда не приходилось.
А вот Нашата всегда любила стихи.
— Пойдем, Наташ. Скоро начнет темнеть. Мне нужно вернуть тебя домой до наступления сумерек.
Неподалеку звучал неприятный визг ручных пил.
— Надеюсь, сюда не доберутся, — сказала Наташа, настороженно оглядываясь куда-то в сторону шумевших на вырубке солдат.
— Не должны, — ответил я, подсаживаясь к ореху, со стороны норки.
— Близко ты подошел, Саша, она не…
Наташа, уверенная, что лисица нам не покажется, вдруг удивленно замолчала, видя движение в норе.
Муська высунула остренькую, черноносую мордочку. Замерла принюхиваясь.
— Она уже привыкла к людям, — сказал я. — Знает, что если приходят они, то с ними всегда появляется и еда."
"Я аккуратно скинул вещмешок, достал оттуда банку собачьих консервов, что на заставе парни добавляли в кашу нашим мохнатым погранцам. Взялся за штык-нож.
— Вот, — шепнула мне Наташа, протягивая свой складной ножик, — там есть открывалка.
Я принял ножик, и Наташа коснулась моей руки.
Вскрыв банку, я медленно поставил консервы в полуметре от норы. Сам отошел немного и уселся на землю прямо напротив норы.
— Что? Уже не боится? — Наташа подошла ко мне, опустилась рядом, на корточки.
Лиса пошевелила носом. Вылезла на полкорпуса и опасливо прислушалась.
— И правда… Не боится… — Прошептала Наташа.
Муська аккуратно вышла из норы, и Наташа снова шепнула:
— Не хромает.
— Угу, — кивнул я с улыбкой.