Тесемки правого защитного бахила ослабли, и он норовил сползти вниз по сапогу. В линзах противогаза, чуть не по самые глаза стоял пот. Потому противогаз приходилось слегка приподнимать от лица, чтобы вылить все это содержимое наружу. Если, конечно, на это было время. А чаще всего — не было.
Еще минут тридцать спустя, Таран построил всех нас у заставы. Сурово пошел вдоль строя. Потом стал перед нами. Гневное выражение, которое застыло на молодом лице начальника заставы, казалось совсем не свойственным парню двадцати пяти лет.
Таран просто тарашился на нас почти минуту и не говорил ни слова. Потом вдруг скомандовал:
— Застава, нале-во! За мной, шагом марш!
Он направился в распахнутые ворота заставы. Мы, усталые, стараясь хоть как-то сохранять шаг, последовали за ним. Во дворе он приказал вновь построиться.
— Застава! Равняйсь! Смирно! Кто бы ни вытворил то, что вытворил, — начал Таран перед строем, — надеюсь, он понимает, что по его злому умыслу не просто собачка «убежала».
Таран опустил строгий взгляд себе под ноги. Вздохнул. Потом вдруг выдал:
— Рядовой Семипалов! Выйти из строя! Ко мне!
Семипалов и бровью не повел.
— Ты думал, Семипалов, что я не узнаю, кто это учудил? — Сказал Таран.
— Не могу знать, товарищ старший лейтенант, — отчеканил Семипалов.
— За мной, в канцелярию, шагом марш.
Таран направился в расположение, и облаченный в ОЗК и противогаз Семипалов последовал за ним. В строю тут же забубнили, но Таран обернулся и пресек это:
— Команды вольно не было!
Пограничники сразу притихли. Когда шеф с Семипаловым скрылись в здании расположения, кто-то все же тихо заговорил:
— Это он? Богдан сделал?
— Вот сукин сын!
— Зачем это он?
— Так его ж Пальма за жопу покусала.
— А Булата че выпустил?
Я только молчал, старался не замечать, как гудят ноги, а тело еле держится от изнеможения. Вася Уткин, стоявший рядом, тоже молчал. Стас, державший «Смирно», за моей спиной молчал вместе с нами.
— Разговорчики, — строго сказал замполит Строев, оставшийся смотреть за нами во дворе.
Семипалов был у Тарана недолго.