Вася был высок и крепок. Только молодое лицо, на котором еще читались кругловатые детские черты, выдавали в нем восемнадцатилетнего пацана. Телом он был крепче почти всех, кто служил на заставе. А рукопашный бой Вася всегда сдавал в учебке на отлично.
— Кто кинется на Сашку, — угрожающее низким басом начал Уткин, — того тут же приземлю. Поняли?
— Пусти руку… — Провизжал Нарыв, — пусти…
— Отпущу, Слава, если пообещаешь, что не тронешь Семипалова.
— Кого? Эту мразь? Да я его…
Нарыв недоговорил, потому что я сильнее нажал ему на запястье.
"— Ладно, не трону, только пусти… — стиснув зубы так, что скрипнуло, проговорил Нарыв.
Я отпустил. Нарыв тут же схватился за запястье. Потом посмотрел на перепуганного Семипалова так, будто собирался просто сжечь рядового заживо одним только взглядом.
— Зря ты его защищаешь, Саша, — сказал Нарыв тихо.
Остальные бойцы застыли вокруг, не зная, что им делать: бросаться на нас с Уткиным или отступить.
— Мало вам собак? Подавай еще массовую драку? — Громко сказал всем им я.
Нарыв не выдержал моего взгляда и отвел свой. Сухо сплюнул.
— Смирно! — Заорал вдруг прапорщик Черепанов.
Внезапно в сушилку ворвались старшина с Тараном и замполитом Строевым.
— Чего тут происходит⁈ — Крикнул Таран, — чего столпились⁈
Все солдаты, кто был внутри, вытянулись по струнке. Однако Таран сразу понял, в чем дело. Глянул на нас с Семипаловым, Уткиным и Нарывом с Мартыновом, стоящих у сапожной полки.
И без того мрачный шеф помрачнел еще больше, чем раньше. Видел я по его взгляду, что понимал начзаставы: вспылил он не по-детски. Перегнул палку с «воспитательным моментом». Допустил неустанные отношения к Семипалову, а тем самым развязал руки всем остальным солдатам. За это я мысленно ругал начальника еще в тот момент, когда увидел битого Богдана, сошедшего со ступеней расположения.
— Прекратить балаган, — сказал шеф строго, — свободные командиры отделений все ко мне в канцелярию.
На этом инцидент в сушилке был исчерпан. Солдаты виновато повыходили в коридор казармы, отправились все по своим делам.
— Правильно ли ты сделал, что заступился? — Тихо спросил у меня Уткин, когда все кончилось. — Семипалов то виноват. Из-за него всех нас шеф гонял.
— Виноват, — согласился я, — да только это не значит, что его надо толпой бить.