Притягиваю тонкие пальчики к губам:
— Платье у тебя конечно охуенное, но ты мне теперь больше нравишься голой.
Смотрит на меня своими опухшими от слез глазками. Всхлипывает. Губы влажные кусает. И руки своей от моих губ не отнимает.
— Я д-думала… — всхлип. — Думала ты… умрешь прямо там на полу…
Ее разрывает истерика. Я через силу приподнимаюсь на локтях и притягиваю ее содрогающуюся фигурку к своей груди:
— Глупенькая. Ну разве я стал бы так с тобой поступать? Думаешь пришел бы, чтобы помереть у тебя на глазах? Просто видимо пока в окно влезал швы разошлись, вот и вышло…
— Да кто ж тебя знает? Как ты можешь или не можешь со мной поступать, — фыркает, явно пытаясь заглушить свой страх злостью.
На локте держаться еще пока тяжело. Поэтому, осторожно опускаюсь обратно на подушку, увлекая за собой Женю. Она тут же протестует:
— Отпусти.
— Сейчас. Немного полечишь меня, — глажу ее волосы, целую макушку.
— Полечат тебя врачи! А мне на работу пора! Расхлебывать все то, что ты вчера натворил!
— И я еще натворю.
Она поднимает голову, и серьезно смотрит мне в глаза:
— Ты невыносим.
— Так не выноси, — пожимаю плечами."
"— Я же прошу, Герман… очень прошу: перестань портить мне жизнь. Просто оставь меня. Давай пойдем дальше каждый своей дорогой, м?
— Я вчера перед тем как отключиться, вдруг словил себя на мысли…
Замолкаю, потому что глаза Жени заметно расширяются. Зрачки становятся как блюдца. А щеки розовеют. Будто она испытывает внезапный прилив адреналина.
Что за реакция? Кажется, даже не дышит в ожидании, когда я продолжу. Может я что-то не то вчера ляпнул перед отключкой?
— Что я не представляю своего дальнейшего пути без тебя, — договариваю наконец.
Замечаю в ее глазах разочарование. Разве я что-то не то сказал?
— Конечно не представляешь, — она прочищает горло. Отталкивается от моих плеч и поднимается на ноги. — Где ты найдешь еще более удобную жену? Которая наивно ждёт тебя дома, пока ты шляешься по бабам. Которая стирает твои трусы для твоих любовниц.
— Тише-тише, маленькая, — хочу поймать ее за руку и снова притянуть в объятия.
Но она уворачивается и отходит подальше:
— Все кончено, Герман. И если я действительно хоть что-то для тебя значу — ты оставишь меня в покое и перестанешь причинять мне боль.
С этими словами она разворачивается и выходит из палаты.
Она поставила меня в тупик своим ультиматумом. Но есть в нем одна лазейка.