Мальчишка тут же выскользнул из ослабевших на мгновение рук и кувыркнулся в сторону.
– Да ты сдурел, пионер! – вскинулся ударенный, держась за бок. – А если б я тебя ударил?
Василий и Артем, раскрыв от изумления рты, смотрели на Сашку, который виновато понурился:
– Извини, Леха. На рефлексах сработал, – он подошел и положил ему руки на ушибленное место. – Дай помассирую. Пройдет. Меня учили…
– Да иди ты! – мотнул головой энкавэдэшник, но руки Немца не скинул.
В какой-то момент боль, видимо, усилилась, и парень скривился, но тут же расслабился и с удивлением посмотрел на Сашку:
– Ловко у тебя выходит, товарищ.
– Цигун – китайская медицина, – заметил Белов.
– Научишь?
– Научу. Это долго, но научиться можно.
– А нас? – завопил Артем, выскакивая из-за дерева. – Нас с Васькой?!
Василий вышел следом. Подошел к Саше, долго смотрел ему прямо в глаза. Затем промолвил негромко:
– Цигун-мигун… Вот драться, как ты, – научишь?
Саша улыбнулся.
– Это – много проще.
Василий и Артем несколько мгновений смотрели на бегущего названого брата, затем побежали следом…
Этот кросс они запомнили надолго. Три километра бегом, да еще в рваном темпе, с ускорениями, резкими сменами направления, и даже с перекатами. А потом была растяжка, какие-то непонятные, но очень сложные упражнения, отжимания на скорость и на счет, подтягивания на обеих руках и на одной, кувырки вперед и назад, падения…
Словом, на завтрак ребята вползали следом за Сашей, похожие на французов после Березины.
Василий с трудом поднял голову, повернулся к Александру всем телом:
– За стол… изверг!
Саша, который чувствовал себя хоть и лучше измотанных до крайности Василия и Артема, но не намного, покачал головой.
– Вот такие – потные и вонючие? – Он попробовал сплюнуть, но во рту пересохло. – В душ – марш!
Артем застонал, Василий мрачно посмотрел на своего мучителя и тяжело зашагал на кухню. Вскоре оттуда донесся дикий визг, какие-то шлепки и грохот ведра.
Это было выше Светланиных сил. Она выскочила из-за стола, стараясь не шуметь, прошмыгнула к кухне и с любопытством заглянула в щелку двери. И тут же, покраснев не хуже Красного, отскочила словно ошпаренная.