Еще в детстве она решила, что так назовет свою дочь.
– И твой отец не возражал? – произнес Рамон.
Настроение Зуки сразу испортилось. Она отвела взгляд в сторону, скрывая гнев и обиду, которая терзала ее всякий раз, когда она думала об отце, игнорирующем ее существование.
– Я не имела чести встретиться с моим отцом первые пятнадцать лет моей жизни. Он сбежал от моей матери, проведя с ней всего одну ночь, – сказала Зуки. – Когда она узнала о беременности, выяснилось, что он лгал ей о своем семейном положении.
Рамон смотрел на нее почти в ярости.
– И ты не искала его все эти годы?
– Последние десять лет нет. Я пыталась его найти, когда мне было шестнадцать. Однажды я прогуляла школу и поехала к нему в офис. Возможно, это было не лучшее место для выяснения отношений. Во всяком случае, он не хотел меня знать. Он ясно дал мне это понять. Поэтому я решила больше к этому не возвращаться.
– Неужели ничего нельзя было изменить?
– Не знаю. Но он в курсе, где я живу.
Выражение лица Рамона стало мрачным и серьезным, он в ярости поджал губы.
– Мне жаль, – сказал он.
Не осознавая, что делает, Зуки коснулась ладонью руки Рамона. Он резко выдохнул, посмотрел на их соединенные руки, а потом взглянул Зуки в лицо.
– Не расстраивайся, – произнесла она. – У тебя была дружная семья, поэтому ты сожалеешь, что я не общаюсь с отцом. Но, по-моему, я ничего не потеряла.
Он напрягся и прищурился.
Зуки прикусила губу.
– Из того, что я знаю, у него и моей матери не было будущего.
– И это знание никак не повлияло на твои действия? – настаивал он. Его тон не был таким резким и осуждающим как в день панихиды. Но Зуки все-таки убрала руку, прежде чем ответить на его вопрос.
– Подумай об этом, Рамон. Мы с тобой тоже провели одну ночь вместе. И мы даже не слишком нравились друг другу.
– Что? – Он резко прервал ее.
Она затаила дыхание:
– Ребенок…
– Наш ребенок.
Она отрывисто кивнула:
– Нашему ребенку поставили диагноз врожденного порока сердца. – Она нахмурилась. – Ты говорил, что собирал обо мне информацию.