Благодаря тому, что практически все стены на этаже стеклянные, я прекрасно вижу происходящее в следующем коридоре, где ждут встречи родственники рожениц. Присаживаюсь на самую дальнюю лавочку, во все глаза смотрю на Егора. Он на две двери ближе к палате Ксюши. Сидит на такой же лавке, что и я, голову опустил, ждет.
Вместе с ним ждем.
Озлобленный идеалист, до чего же сложный мужчина.
Но мне кажется, каким-то непостижимым образом я начинаю понимать его.
Руки дрожат, меня трясет от того, что еще немного, и мы узнаем настоящую цену тому, что натворили.
Вдруг становится страшно. Хочется бежать, скрываться, прятаться, продлить агонию, точнее, мечту, что эта женщина родила сына не ему, а какому-то другому мужчине. Что еще немного, и у нее больше не останется причин портить нам жизнь.
Егор, родной, о чем же думаешь ты? На какой исход надеешься?
Я рада, что он не знает о моем присутствии. Не хочу сбивать его, навязывать свои страхи и надежды. Но если понадоблюсь… то тут я, в нескольких метрах.
Проходит не менее получаса, прежде чем за еще одной стеклянной дверью происходит движение. Ксюша подходит к стеклу, катит перед собой тележку- кроватку с младенцем. Ребеночка отсюда не видно, но сама Ксюша выглядит взволнованной и возбужденной, и вместе с тем безумно уставшей. Волосы кажутся жидкими, связаны в простой хвостик за спиной, ни грамма косметики, а под глазами круги от недосыпа. Она в бесформенном халате, и по размеру живота кажется, что ребенка ей еще только предстоит родить, но все это не имеет никакого значения, как только я вижу, с какой лаской и любовью она смотрит на сына.
Вот бы однажды, когда-нибудь… и мне так же… быть уставшей, но довольной. Со своим малышом рядышком.
Я радуюсь за нее. Сердце сжимается от умиления, когда смотрю на Ксюшу в роли молодой мамы. От всей души желаю им крепкого здоровья. Очень надеюсь, что в материнстве эта женщина, наконец, найдет себя, ей больше не понадобится завоевывать десятки мужчин, чтобы чувствовать себя полноценной.
Она меня не замечает, смотрит исключительно на Егора. Окликает его, он вздрагивает, словно пробудившись ото сна, поднимается с лавки и подходит к прозрачной стене, разделяющей его и малыша с Ксюшей.
Он задорно улыбается, рассматривая мальчика, машет ему, говорит что-то, не разобрать с моего расстояния.
Если ребенок окажется его, и он этому обрадуется, я встану и уйду, и больше ни разу не заговорю с ним.