Я дажа знала, зачем они крутятся: они полагают, что от них все в восторге, на самом же деле они для того, чтобы сдать их в нужный момент голодной до сенсации прессе… или органам внутренних дел. У тех аппетиты, как правило, посильнее.
И герцогиню де Бри я относила к той категории, которую с легкой руки двух классиков прозвали «зицпредседателями». Но не короля, не министров, нет. Если страной руководят идиоты, страна недолго хранит суверенитет.
Из этой комнаты я могла выйти в короне, выражаясь условно, а могла и на плаху.
— Поведайте нам, дитя господне, кто вел руку вашу?
Я постаралась не вздрагивать. Голос был старческий. Голос был дребезжащий и немощный. Я всматривалась — кто говорит?
Старичок был скрыт за спинами и благожелательно улыбался. Я боялась таких улыбок. Именно с такими улыбками отправляют на эшафот. Худенький, с очень тонкими руками и совершенно белыми, легкими, словно облако, но на удивление густыми волосами, он казался ужасно хрупким... и когда я сообразила, как он одет, то мысленно попрощалась и с этой жизнью.
Священник. Причем непростой. Священник очень высокого ранга.
Святая Анна, как там правильно сложить руки? Ладонь на ладонь, правой рукой вниз, прижать к груди, склонить голову.
Мне было страшно поднять глаза. Богохульство — вот что в этом мире карается так, что никаким бандитским фильмам про лихие девяностые и не снилось. Но покоситься — из-под ресниц, исподлобья — я была вынуждена и увидела, как старичок поднял обе руки ладонями ко мне так, что на мгновение закрыл себе лицо, опустил на уровень груди, чуть развел в стороны, потом сложил на коленях.
— Ниспошлет господь благословение, ежели просишь, дитя, — прищурился старичок, — я, скверный слуга его, лишь проводник воли его. Так как, дитя, и кто надоумил тебя доктору ле Корбье давать совет, м-м?
Он напомнил мне магистра Йоду своим невозмутимо-ласковым видом. Только ушами не шевелил и был не зеленого цвета. Его… ряса, да? Нет? Как это вообще называется? Его одежды были насыщенного фиолетового цвета, и, может быть, еще и поэтому узкое сухое лицо имело какой-то болезненный оттенок.
Не того, что я орала в туалете на графинь, стоило мне опасаться, все-таки нет.
Я выпрямилась. Как обращаться к нему? Или меня уже ничто не спасет?
— Я вижу святую Анну во сне. Часто вижу. — Как вовремя я услышала балладу! — Я вижу, как она лечит. Вижу, как она пытается спасти Средство. Иногда она говорит со мной.