- Ты ничего не перепутал? Я и так два дня потеряла на этой неделе и не занималась. Как ты себе это представляешь? Закую в наручники Ольгу, Варю и заставлю поехать со мной? Ах да, я забыла про все оборудование.
- Не нужна тебе никакая Варя, да и Ольгу можно заменить. Как только я приеду в Париж, я этим займусь. Через неделю там все будет готово. Ну максимум через две.
- Нет. Не хочу я ни в какой Париж. Мой дом здесь. Я не могу перескакивать с места на место. У меня график, конкретные цели. А ты… а ты берешь и все портишь!
- Все, не кричи.
У тебя есть время, чтобы все обдумать. Я не собираюсь на тебя давить и доставлять во Францию в наручниках, - уже более грубо добавляет Глеб, отпуская мои ладони. - Решение будет за тобой. Ты закончила с едой?
- Да, - так же грубо произношу я, кидая в сторону Бестужева использованную салфетку.
Глава 31
Очередная бессонная ночь и я снова одна. И если раньше на этой кровати со мной всегда спала Маша, за исключением первых пары недель пребывания в доме, то сегодня она не пришла.
Как будто специально решила меня добить. На душе жуть как паршиво. Ненавижу, просто на дух не переношу, когда на меня обижаются. Особенно те, кто для меня важен. Я никогда не задумывалась над тем, что чувствует Глеб. Понимала, что его бесит отсутствие секса, как и любого нормального мужчину, но в целом, о чем он думает и что чувствует – нет, не задумывалась.
Сейчас я с полной уверенностью могу сказать, что он обижен. Да, именно обижен. Ни слова не сказал за всю дорогу до дома и вместо того, чтобы занести меня как обычно на руках в спальню, посадил в кресло, оставив одну в гостиной.
И его «спокойной ночи», брошенное на ходу, будучи повернутым ко мне спиной, ощущалось так, как будто это он в меня кинул чертовой салфеткой, а не я в него. Нет, горстью салфеток. Лучше бы он съязвил, наорал, да все, что угодно. Только фишка в том, что он никогда не кричит. Молчание и вежливость откровенно добивают. Это что-то сродни равнодушию.
Как извиняются все нормальные девушки и женщины? Уж точно не только словами.
Скорее лаской, да тем же сексом, в конце концов. Идиотизм чистой воды, но из этого всего я только говорить умею. Хотя, вспоминая слова Глеба, говорить я тоже не умею. Вроде бы ласка – это так просто. Я даже сейчас помню, как мама перебирала мои волосы и гладила щеки. И в нос целовала, когда я обижалась, что она уходит в ночную смену, оставляя меня с бабушкой. Все это она делала легко и просто. Это и есть эта самая ласка. Ну я ведь тоже так могу.
