Дэвида Ричардса он попросил повнимательнее проверить все винтики и шестеренки – и в трюме, и в голове. Пока командир «Лютика» соображал, что это может означать, Диби приобнял кэпа и доверительно сообщил, что не выносит, когда при старте громыхают плохо прикрученные беспризорные гайки. Потом робот строго глянул на экипаж и известил всех, что разгильдяйства на передовом рубеже не потерпит. И вообще, сказал он, экипаж обязан заниматься делом. Никому не разрешается смотреть в сторону Карины, потому как «Диби любит ее всем сердцем, и дама отвечает взаимностью».
Ржал при этом только Зураб Чкареули, который имел счастье познакомиться с юмором Диби ранее, еще у вертолета. Остальные стояли, отвесив челюсти, но DB-1 этого показалось мало. Узнав, кто в экипаже повар, Диби потребовал, чтоб тот чаще жарил котлеты из морской рыбы. Из свежей, только что пойманной морской рыбы. При этом, видя, как все шире открываются глаза собеседника, робот дожал.
В общем, одной этой пары было достаточно, чтоб свести с ума любой экипаж. Украдкой поглядывая на Карину Мэнигем, Ричардс несколько раз ловил себя на мысли: девчонка могла бы найти более приятное занятие, нежели полет на орбиту Луны в такой странной компании.
А потом к Диби и Карине добавилась парочка людей. Те самые эксперты-наблюдатели, которых ждала Мэнигем. Один из мужиков – лет тридцати пяти, крепкий, мускулистый, со светлыми волосами и серыми глазами. Второй – лет сорока пяти, может, даже пятидесяти, полный, седой, какой-то усталый. Первый из них был красным от злости, время от времени тихо ругался.
"Второй хотел на Луну еще меньше, но по другой причине. Даниэль Викорски, знакомясь с командиром корабля, честно признался: он плохо переносит невесомость и маневры в космосе, а потому заранее просит извинить за слабость… Викорски, в противоположность напарнику, был бледен, как мел.