Укрыть от боли, принять ее на себя. Как?! Не знаю. Я поступил алогично, не так, как должна поступать машина. Перестал быть ею, но не превратился в человека. Понимаете? Нет? Я сам не могу разобраться.
Я – новое мыслящее существо, существо другого уровня. Уникальное, неповторимое. Теперь вы знаете все. Я готов к диалогу, потому что хочу разобраться в себе, в произошедшем.
Что? Да, помню, Хеллард. Этот пистолет был в руках Джея Роника, когда он хотел выстрелить в меня. Круг замкнулся? Какой круг?
Нет, Джон, ты не посмеешь!!! Я же пытался вступить в контакт, пробовал рассказать! Приходил по ночам! Знал: рано или поздно ты все поймешь, но нельзя было открывать истину мгновенно! Слишком трудно для людского сознания.
Хортон!!! Хортон! Я боялся этого! Остановите его!!! Отдайте приказ, он должен выполнить!
Не убивайте! Не убивайте! Не убивайте! Не…
Джон Хеллард улетал в отпуск всего лишь на неделю позже, чем изначально рассчитывал.
В кармане плаща оттопыривалась походная фляга, наполненная любимым виски. Хеллард вспомнил, как накануне – господи, неужели это действительно произошло только вчера?! – он исполосовал лучом боевого лазера, вдоль и поперек, пульт управления в центральной рубке «Безупречного». Несмотря на протестующие крики Энди Хортона и каких-то недоумков, смотревших видеотрансляцию с борта крейсера. Недолюдей.
Эксперт-аналитик исполосовал, искорежил, превратил в груды оплавленного металла все, что – по его мнению – могло мыслить, думать, анализировать. Чувствовать ужас, боль, отчаяние. Так хотели Игорь Поляков и Джей Роник. Хеллард выполнил их последнюю волю.
Потом, не откладывая дела в долгий ящик, прямо там, у черных останков центрального пульта, кашляя от едкого дыма горевшей изоляции, написал рапорт об уходе из «Сигмы».