Поворачиваю голову, смотрю на друга, бровь сама ползёт вверх.
— Ну, смотри, Агата всё уже знает, Ляльку можно не прятать, Костика — тоже. Съезжайся с ними, делов-то.
Как у него всё просто. Делов-то, правда — уйти к любовнице, там уже семья готовая. Вторая. А что, удобно же. Почти ничего в жизни не поменяется, кроме девочек, слишком драгоценных, чтобы терять. Утром, когда Каринка про развод спросила, сердце заныло. И у Агаты в глазах столько боли, сколько терпеть невозможно. Как эту боль убрать? Да никак уже. Хуйло ты, Маратик.
Хочу, чтобы Агата рядом была. Голову на её колени положить, слушать размеренный голос, как рассказывает про Каринку. Или о том, что соседи утром опять слишком бурно мирились в ванной. Чтобы просто молчала, и запах её лёгкие до предела заполнял. Обнять, уткнуться носом в живот, дышать ею. Сука, что ж так тошно?!
— Вообще, она у тебя охуенная, — тянет Карен. — Другая бы глаза выцарапала, а Агата вон как, по-королевски разруливает.
А хуй его знает. Потерялась эта информация на просторах пиздеца, который со всех сторон окружил. Я даже не спросил ни разу. Молодец, садись, пять. Залпом допиваю виски, тяну пустой стакан, Карен наполняет. Желание если не увидеть, то хотя бы услышать пульсирует в висках. Тяжело поднимаюсь, ноги свинцом налились. Не бухаю особо, вот и сегодня не надо было.
— Далеко собрался? — спрашивает Карен и смотрит… блядь, с жалостью смотрит.
— На воздух, — говорю сипло.
— Слушаю.
Голос настороженный. Ещё бы: времени почти десять, она уже в кровать собирается. В нашу кровать.
— Мась. — Сглатываю. Комок горло перегородил. Что тут скажешь? — Мась, вы как?
Она молчит. Слышу, как тяжело вздыхает. Пожалуйста, разреши вернуться. И дня не прошло, а уже не могу без тебя.
— Будем в порядке, — отвечает она наконец.
— Ты не сказала, кем устроилась.
— Ты не спрашивал.
— Знаю. Прости. Так кем?
— Менеджер по рекламе, — хмыкает. — Странно, правда? Не представляю себя на работе.
И я не представляю.
— Страшно? — невольно улыбаюсь. Вижу её, как будто напротив стоит.
— Очень, — чувствую ответную улыбку, и в груди тепло становится.
— Как Каринка?
— Марат, — говорит с укором. — Не надо.
— Не надо «что»?
— Быть заботливым мужем и папой.