Следователь тебе ничего не говорил, но свидетель от этого не перестает существовать.
– Свидетель? – Олег настороженно глянул на Сельева.
– Знаешь, что с Пронько приключилось? Где, как, по какой схеме его убили?
– Нет.
– Надо было тебе сразу вину на себя взять. Мы провели бы следственный эксперимент. Ты запутался бы, мы бы и поняли, что это не твоих рук дело.
Олег не удержался, моргнул, очумело глянул на капитана.
– Шучу! – Сельев весело махнул рукой.
– Очень смешно. – Олег поморщился.
– Пронько из дома вышел, в магазин хотел зайти, а там елочки.
– Еще смешнее.
– Убийца в сторону Колхозной улицы кинулся, там и засветился. В лицо его никто не разглядел, но дядька крупный, плотный, невысокий. Походка у него немолодая, тяжелая, если верить свидетелю.
– Хорошо, если вы ему верите.
– Да, верим. Дружки твои под это описание не подходят. А тот тип, который в Кононенко стрелял, ему соответствует? – Сельев улыбался рассеянно, даже беспечно, но взгляд у него был цепкий, внимательный.
– Я бы так не сказал.
В Сирого стрелял человек худощавый, достаточно высокий, с легкостью и быстротой в движениях. А вот Капитонов под это описание вполне подходил. И плотный он, и невысокий, и в походке у него чувствовалась изношенность рессор.
– А что ты мог бы сказать? – спросил капитан.
– Да ничего.
– А как насчет того, что на тебя Монюшков в камере напал, задушить хотел? Он по приметам подходит. Взяли мы его уже после убийства полковника Пронько.
– Не знаю.
– Нет, Монюшков не мог. Алиби у него, – проговорил Сельев, мысленно взвешивая серьезность собственных слов. – Ты что-то знаешь. Тебе известно, кто мог убить Пронько?
– Да не знаю я ничего.
– Не знаешь? – Сельев пристально посмотрел на Олега.
– Нет.
– Да, ты парень не из болтливых. Это очень хорошо. Мы же вместе работаем? – понизив голос, спросил Сельев.
Олег промолчал, лишь выразительно глянул на него. Как он может работать за решеткой? Разве что рукавицы шить.
– Нормально там у тебя все. Гараж ваш мы опечатали, все как было, так и осталось, – отвечая на его мысли, проговорил Сельев. – К тому моменту, как ты выйдешь, мы пломбу снимем. Лет через десять.
– А чего так мало? – внимательно глядя на капитана, спросил Олег.