Появившийся континент занял сразу весь горизонт и рос постепенно, по мере приближения шхуны, пока не превратился в отвесный скалистый берег, поднимающийся на сто пятьдесят метров – так уверяли рыбаки, и Помпилио не видел причин им не верить – над уровнем моря. Континент представлял собой гигантское плато. И никакой «подошвы» внизу, никакой, даже малюсенькой, береговой линии – тёмно-коричневые скалы вырастали из воды и стремились вертикально вверх, к небу, формируя ещё одну, и тоже идеально ровную, линию горизонта… Нет, не идеально.
– Видимо, там расположены те самые Сады, о которых говорили рыбаки, – предположил Мерса.
– Скалистое плато, а наверху – плодородная почва? – зачем-то уточнил Бабарский.
– Да.
– Интересное географическое строение, – подал голос дер Даген Тур.
– Как думаете, мессер, весь континент расположен на плато?"
"– Разумеется, ИХ, в противном случае аборигены устроили бы порт в более удобном месте.
– Может, там есть естественный спуск? Или они его пробили?
– Посмотрим.
– Рыбаки сказали: сначала Море, потом Сады, потом – Небо, – припомнил Мерса. – Не получится ли так, что нас ждёт ещё одна ступенька?
– Плато на плато?
– Да, мессер.
– Это будет красиво, – подумав, а точнее – представив, высказался Помпилио. – Надеюсь, ты прав, Мерса, и нас ждёт ещё одно удивительное зрелище.
– Полагаете, мы доберёмся до местного Неба? – осторожно спросил алхимик.
– Не будем же мы всё время сидеть на лодке? Или в порту. Который они сами называют Вонючим.
– Удовольствие, надо полагать, сомнительное, – вернулся в разговор Бабарский. – К тому же у меня от кошмарного здешнего воздуха делается избыток соли на ногтях – последствия вистурианского защемления.
Только ИХ, вечно ищущий, а главное – находящий – у себя симптомы самых экзотических заболеваний, мог назвать вредным свежий морской воздух.
– А Хасина, как на зло, далеко, – хмыкнул Мерса.
Медикус с удовольствием скармливал мнительному суперкарго экспериментальные препараты, часто предназначенные для лечения болезней с совсем иными симптомами, разумно полагая, что «доброму коню всё в прок». «Добрый конь» иногда ругался на последствия, но послушно съедал всё, что давали, пытаясь вылечиться от всего сразу.