И стало ясно, что они все врут! Ты милая, чистая, честная! Конечно, нужно было сразу рассказать, разоблачить. Но я боялся потерять тебя и молчал. И за эту трусость я себя не прощу никогда.
Вдруг Некрасов бросился вперед, встал перед Катей на колено. В речи его соединились надежда и отчаяние. Голос дрожал. Все положенное жанром умирающему Казанове он играл отлично.
— Катя! Я люблю тебя! Если ты оттолкнешь меня — я умру! Прости мне все. Я знаю, мне нет прощения, но ты, мой ангел, только ты можешь найти силы. Я сделал тысячи ошибок, и ты вправе ненавидеть меня… Но, прежде чем прогнать — знай, того Алеши больше нет! Благодаря тебе я изменился! Будь моей! И клянусь, что сделаю все, лишь бы ты была счастлива!
Тут Алеша схватил ее за руку и склонил голову.
Я отвел взгляд, стал смотреть в окно. Буркнул:
— А ты фрукт, Некрасов. Прибить бы тебя, идиота.
Катя высвободилась, встала, пошла к себе. Некрасов двинулся за ней — она остановила его коротким взмахом. Он крикнул вслед:
— Я тебя дождусь! Помни, я люблю тебя! Помни об этом!
Он кричал, пока наверху не хлопнула дверь спальни. Только тогда повернулся ко мне. Посмотрел как победитель. Сказал:
— Вот так-то!
И ушел.
Лизон
Раппопорт пьет с научной щепетильностью.
Сначала мы выпили. Поговорили о выборах президента, о войне в Африке и что осень в этом году будет ранняя, судя по скворцам.
Потом он на мне повис и плакал. Обслюнявил свитер. Потом обозвал кретином, сказал, что все равно он прав. Лучше так, чем мучиться. Я согласился:"
"— Это точно! Если б ты сейчас мучился, было бы ужасно. А так, смотри-ка, веселый, бодрый. Настроение прекрасное. Немножко пьяный и сопливый, но ничего. Главное, что мучений нет. Вообще.
Кеша ответил матерно. В том смысле, что еще посмотрим, как я запрыгаю. Осталось-то всего ничего. По его прогнозам, неделя.