Садясь напротив Раппопорта, они уже готовы были выжать из себя все. Проваливались в детство, в полуобморок, открывали страшные тайны, утирали распухшие носы и в финале лезли обниматься. Потом делились потрясением со следующими жертвами:
— Понимаешь, реву, не могу остановиться! И главное, такая легкость после терапии!
— Примерно так и выглядит настоящий катарсис, — бурчал супервизор с завистью.
За один только семинар по трансовым модальностям Кеша вылечил три тика, четыре анорексии, спас два брака и один развалил, избавив супругов от мучительной связи.
Чем странней и угрюмей гений, тем он интересней. Женщины липли. Но Раппопорт видел в них лишь ту часть функций математического анализа, чей предел бесконечно стремится к побегу. И чем симпатичней барышня, тем бегство ближе. «Их нельзя удержать, только очаровать, на время», — повторял он.
Мне нравилась грустная концепция Раппопорта. Я бы тоже хотел отказаться от страстей. Он стал бы мне хорошим наставником. Тем более что такие виды любви, как «навек» или «до гроба», в мои планы не входят. То есть, я бы рад, но давайте будем реалистами, она — не для меня. Мне только разлучить Катю с Генрихом, и все. Кто кого бросит — даже не важно. Пусть оба будут счастливы вдали от меня. И друг от друга.
Сейчас Раппопорт доктор психологии, доцент и чего-то еще.
"Я пошел к нему. В прекрасном кабинете, на дорогущем кожаном диване рыдала дева. По распухшему носу, по тушевым ручьям было видно, какой выдающийся специалист занимается ее проблемами. Такие синие разводы получаются, только если консультант гений или, наоборот, бесконечный тупица.
— Почему я не пошел в сварщики? — спросил он. — Сосед варит двадцать стыков в день. Зарабатывает столько же, но никто не посвящает ему предсмертных записок. Его не зовут отравителем.