Больше об этом не разговаривали. Девушка ждала, пока ксеро раскрутится, а Сташек ждал его краха. Говорил, что если так случится, то это еще не конец света.
Дорис в таких случаях отвечала, что ксеро нужно ей, даже если временно не приносит дохода. Оно нужно им обоим, потому что теперь они встречаются чаще и так, как нужно встречаться. Чаще куда-то ходят, чаще разговаривают, трахаются круче, и она, по крайней мере, чувствует, что все так, как должно быть.
– Но что ты будешь делать, когда оно все же рухнет? – спрашивал Сташек.
21"
"В понедельник Дорис заказала цветы, на следующий день еще раз. Сташек долго рассматривал букет, прежде чем заплатил. После обеда позвонил матери на сотовый. Мать все время повторяла, что она очень слаба и надо заканчивать разговор. Потом рассказала про условия в больнице, о том, что никто не ворует, хотя ее об этом предупреждали, в очередной раз вспомнила, как у нее случился приступ и что ей казалось, что ждет «Скорую» целую вечность.
Сташек положил телефон на столе и уставился на него.
Варшава по-прежнему росла и наливалась красками. На Старом Мясте и МДМ открывались новые закусочные, где молодежь сидела с пивом и стопкой точно так же, как их отцы. Проходческие щиты пробивали все новые тоннели метро, выталкивая на поверхность воду и людей.
Каждый день он получал множество звонков. Ложился спать и просыпался, разговаривая по телефону. Когда выбрался в больницу, не мог оторвать трубки от уха. Опустил ее только тогда, когда врач сказал, что матери нет уже две недели. Сташек спросил, умерла ли она. Ни в коем случае; выздоровела, ну и пошла домой. Вечером Сташек положил голову на колени Дорис. Его собственные ноги показались ему худыми и ненужными.