Хотел бы их себе отрубить. Сказал, что много чего ожидал, но вот именно этого нет.
– Если звоню, не берет трубку. Если приезжаю, не открывает. Замок, который мы поставили, закрыт. А я мог бы оставить себе ключи. Выхожу и смотрю, что мама сидит на лавке с книжкой. Ну и говорю, привет, мам, а чего не позвонила? А она ничего. Завожу разговор, спрашиваю, в конце концов извиняюсь и оправдываюсь. А она сидит неподвижно. И так с полчаса. Так я и ушел. Ну, что мне, надо было ее по носу стукнуть? Я спорить могу, она мне вслед смотрела.
22Зимой в спортзале тренируются самые упорные бойцы, ветераны. Остальные теряют массу, ожидая весны. Адвокат Пирошек подстраховывал Сташека и рассказывал, что банкротство, хоть и страшно звучит, может спасти их всех.
– Самое главное, что у нас нет выхода. К счастью, банкротство не означает краха. У нас появляется время.
Сташек закостенел, стал жилистым. Под рубашкой у него висела лишняя кожа. Он вынул из кармана звонящий «Блэкберри» и отложил под окно. Пирошек шел за ним через зал.
– Было бы легче без этих проклятых векселей. Но что сделано, то сделано. Сделаем так: формируем план выхода из задолженности и сразу же обращаемся в суд. Это уже моя вотчина. Ты тем временем решаешь с кредитом, ну не знаю, отымей кого-нибудь, продай что-нибудь, лучше всего и то и другое, а потом изнасилуй Цисту, и пусть они возвращаются на стройку.
«Блэкберри» звонил. Смех вещи красивой, ненужной. Сташек грыз губы и стискивал кулаки. За окном дождь омывал пустую трамвайную остановку.
– Ты возьмешь трубку?
– А подлянка в чем?
– Суд несколько ограничит нам возможности. Наверняка нам назначат внешнего управляющего, такого фраера, что будет следить, чтоб мы не вывели деньги.
Мысли клубились в Сташеке, как больные эмбрионы в гигантской матке. Без голов, без рук. С завистью поглядывал на упорных ветеранов, на их мышцы, пульсирующие под обезжиренной кожей. Телефон снова зазвонил. Он отключил звук. Ему очень захотелось выдать Пирошеку свою тайну.