Сделка с врагом. Ответ на измену

— Наш сын — чудо. Он — мой ключик к любимому.

— А болезнь зачем придумала?

Важен ли этот вопрос после всего, что только услышала?

Ответ — да. Хочу до конца понимать поведение и поступки каждого.

— А как бы я иначе Рому удержала? Была бы здоровой, он бы рядом не остался. К тебе побитой собакой сбежал. А так... когда захочу, всегда приезжает. Волнуется радует всем, чего не попрошу. Боится за ребенка и за меня.

— Нет, Кира, за тебя он не боится, — говорю уверенно, глядя бездушной твари в глаза. — За ребенка да.

Ведь им ты его шантажируешь. Ты — всего лишь инкубатор с капризами. Зотов не будет с тобой, когда ты родишь. И не только потому, что узнает правду.

— Он тебе не поверит, - перебивает внушающая лишь мерзость особа. — Я не допущу.

Качаю головой, не слушая ее бредни и угрозы, и всё-таки договариваю:

— Рома не будет с тобой, Измайлова, потому что он тебя НА САМОМ ДЕЛЕ не любит.

Санузел покидаю будто во сне и впервые радуюсь, что Арбатов по-хозяйски подгребает меня под бок. Есть шанс свалиться раньше, чем дойду до машины.

27.

Домой едем в тишине. Руслан Германович каким то шестым чувством догадывается, что любые его вопросы сейчас будут лишними, а мои ответы не вполне адекватными, и благородно предоставляет передышку.

Пользуюсь ею на всю катушку. Отворачиваюсь к окну и бездумно отмечаю, как проплывают за стеклом Исаакиевский собор, Александровский парк, Невский проспект, Казанский, Гостинка, появляется привычная набережная Фонтанки.

— Почему мы делаем круг?

Оборачиваюсь к мужчине и слегка теряюсь, поймав его внимательный взгляд.

Оказывается, он за мной наблюдает:

— Решил, что тебе стоит немного развеяться

Вот так.

Прямо. Четко. Уверенно: я решил.

Главное, в тему. Мне заходит.

Киваю, принимая ответ, и даже слегка улыбаюсь чуткости. Вот ужу кого душевность — на вес золота, так это у него... но Руслан Германович в этот вечер удивляет щедростью.

Правда, ненадолго. Когда машина, неспешно завершив променад, паркуется в знакомом дворе, а Арбатов вместо того, чтобы попрощаться и уехать, направляется вместе со мной к подъезду и поднимается по лестнице, осознаю: доброта мужчины, привыкшего держать руку на пульсе, не безгранична.

В кабине лифта снова молчим. Я, не зная, о чем говорить, бездумно отслеживаю как меняются цифры на табло. Моего спутника тишина не напрягает от слова «совсем». Прислонившись к поручню, он что-то неспешно просматривает в телефоне, читает и печатает.

В квартире ещё интересней.