Развить большую скорость они не могли, тряслись борта, ходил ходуном брезентовый тент. Массивные колеса проваливались в выбоины. Водители выжимали из изношенных моторов последние силы.
Перекресток проехали несколько грузовиков. В кузовах стонали раненые. Снова шли пехотинцы, безмерно уставшие, многие с легкими ранениями. Закашлялся боец, опустился на колено, к нему подбежал товарищ, стал поднимать, особо не церемонясь.
Колонна проследовала мимо и теперь уже гремела в районе Хафеля. Взревели моторы – это разворачивались мотоциклы, устремляясь вдогонку за побитым войском.
Через минуту все стихло. Второй колонны не было – возможно, отступающие войска шли разными дорогами.
Оперативники лежали неподвижно. Шевелиться после такого вообще не хотелось.
– Ладно, отмирайте, товарищи офицеры. Будем считать, что пронесло.
– Ну, да, чуть и впрямь… это слово, – признался Вобликов. – Давайте уж привал объявим, товарищ майор? Бомба дважды, как говорится, в одну воронку не падает.
– Три минуты, – разрешил Андрей и закрыл глаза.
– Тишина, товарищ майор, – глубокомысленно заметил Корзун через минуту, – эта колонна уже переправляется через мост и входит в Шпандау. Наши не препятствуют. Может, в ловушку заманивают?
– Может, и так, – согласился Ракитин, – а может, устали, воевать надоело.
– Это как? – не понял Шашкевич. – Такого не бывает, товарищ майор.
– Много ты знаешь, чего не бывает… Предел наступает, Федор, всему на свете наступает предел.
– Зачем им на запад, товарищ майор?
– Американцам хотят сдаться. Американцы добрые – у них немцы не хозяйничали, города с населением не уничтожали… Надеются, что сжалятся над ними, а если и поместят в лагерь, то ненадолго. И условия содержания у союзников им нравятся больше, чем у нас.
– Вот уж нет, – лениво пробормотал Вобликов, – повторно этот фокус у них не пройдет, не позволим…
Корзун приподнялся, с любопытством повертел головой.
– Товарищ майор, а чем же все-таки рояль отличается от пианино? Вы обещали просветить.