И смотрят на нас со своим понятием…
На них действительно смотрели. Люди поворачивались, поднимали головы, провожали бойцов взглядами. В глазах метались страх и непонимание. Не сложно выявить чужаков даже в скоплении народа. Поневоле приходилось ускоряться, поглядывать по сторонам.
Навстречу ковылял на костылях раненый с нашивками обер-ефрейтора. Забинтованная нога была согнута в колене. Он чуть не упал, прижался к стене, посмотрел на чужаков воспаленными глазами, в которых было что-то недоброе, угрожающее…
Берлинское метро не отличалось глубиной.
И здесь присутствовали раненые. От них исходил тяжелый запах, но когда-то чистоплотные берлинцы к нему уже привыкли. Женщины поили раненых, меняли им перевязки.
«Гюнтер умер, Грета, – слабым голосом проговорила сухая особа средних лет, – оставь его в покое, он уже не очнется… Грета, не плачь, ему уже не нужна твоя вода.
Четверых «прохожих» она окликнуть побоялась, хотя определенно их заметила. В равнодушных глазах проснулся страх, они забегали, потом женщина отвернулась, уткнулась в пол.
На перроне тоже было людно. Своды просторного зала подпирали монолитные колонны. Бросалась в глаза нацистская символика на стенах и даже потолке. Вследствие известных событий она смотрелась карикатурно.
В два конца уходили пустые тоннели. Между колоннами чуть не штабелями лежали люди – в основном дети, женщины, пенсионеры. Запахи царили убийственные. Некоторые тела по виду не отличались от мертвых – возможно, таковыми они и являлись, только убрать их было некому."
"Мраморный пол был испачкан кровью – недавно здесь кого-то проволокли. Белобрысый лейтенант с перевязанной рукой – еще мальчишка – обнимал здоровой конечностью смазливую молодую немку в смешной шапочке для «выхода в свет».
Раненый фельдфебель привалился к колонне. Из забинтованной ноги просачивалась кровь. Левая рука выше локтя тоже была перевязана. Мужчина сильно ослаб, его никто не опекал.