Несколько часов назад немецкое командование просило прекратить огонь – значит, приказ о капитуляции уже доведен до личного состава…
На скорую руку перекурив, тронулись дальше. Не все население Берлина прозябало в метро и бомбоубежищах. На улице тоже попадались люди. Среди развалин горели костры, кучками грелись горожане, кое-где готовили еду. Иногда доносилась негромкая речь, кто-то приглушенно плакал. Если верить карте, за углом надо было свернуть. Андрей махнул Вобликову – осмотреться.
Они остановились как вкопанные.
Это было полное и ошеломительное фиаско! Как допустили такой ляп? Уму непостижимо! Немцы не сразу поняли, кто перед ними. Все двенадцать человек в колонну по два, под командованием унтера, вышли из-за угла, прошли немного… и тоже встали. Оперативники вскинули автоматы.
– Мужики, не стрелять… – выдавил Андрей. В горле пересохло, предательское онемение расползалось по членам. Полной темноты в этом квадрате не было. Метрах в десяти из железной бочки раздувалось пламя. Там грелись берлинцы, подкладывали доски в огонь. Да еще солярку плеснули – пламя выросло, едкий запах наполнил округу.
"Вышел из строя унтер-офицер – еще недавно напыщенный, осанистый, а теперь весь какой-то пришибленный, похожий на ощипанного петуха. Он держал в руке «парабеллум», ствол был направлен на противника. Унтер пристально всматривался в неподвижные лица своих врагов.
– Товарищ майор, что делать будем? – прошептал Вобликов. – Их больше, посекут же…
– Заткнись… Не шевелимся…
Словно на голодного медведя смотрели! Вывалился бурый мишка из-за косогора, сам удивился, замер…
Немая сцена продолжалась довольно долго. Как-то обмякла рука, держащая «парабеллум», ствол опустился.