Унтер глубоко вздохнул, нагнулся, положил пистолет под ноги и с хрустом разогнул колени. После чего поднял руки и расставил ноги. Опустились стволы автоматов. Стоящий впереди обер-ефрейтор бросил МР-40 под ноги, поколебался, поднял руки. Его сосед был бледен как полотно. Он облизнул губы, покосился на унтера, сделал шаг вперед, положил автомат на землю и отошел, сцепил кисти рук в замке на затылке.
Дальше пошло веселее. Солдаты выходили из строя, бросали оружие, отступали. Потом сбрасывали ремни с амуницией и патронташами.
Контрразведчики опустили оружие, но далеко не убирали. Почудилось, что ли, у кого-то из ребят от страха стучат зубы?
– Третий взвод четвертой роты 226-го мотопехотного полка, – дрогнувшим голосом сообщил унтер. – Выходим из района Курфюрстендамм. Унтер-офицер Карл Шлессер. Полк наполовину уничтожен, остальные рассеяны.
– Майор Ракитин, 1-й Белорусский фронт. Это все, что осталось от вашего взвода, Шлессер?
– Да, – кивнул унтер. – С нами также двое связистов и один выживший из пулеметной роты. Что нам делать? – Казалось, унтер был удивлен, что собеседник владеет немецким языком.
– Вы поступили разумно, Шлессер, советское командование это учтет, – голос дрожал от напряжения, – следуйте в район станции метро «Принцаллее», расположитесь у входа и никуда не расходитесь.
Унтер сухо кивнул, отдал честь и приказал своим людям строиться. Двенадцать человек, не оборачиваясь, уходили в темноту, расплывались в ночном воздухе.
– Ух, е-мое, чуть в штаны не наложил… – простодушно признался Шашкевич и захихикал с каким-то истерическим надрывом.
– Вот-та, – выдохнул Вобликов. – А ведь правду говорят, вся жизнь перед глазами пронеслась…
– Что это было, товарищ майор? – жалобно протянул Корзун. – Я, конечно, не трус, но это было… как-то слишком. Чего это они – оружие бросили, руки задрали…
– А что, нормальные парни, – засмеялся Шашкевич.
– Знать, не все в этом городе готовы сражаться до последней капли крови. Приказ командования – закон, каким бы он ни был.