А еще назад идти. Даже не знаю, дойдем ли…
Обратная дорога короче не показалась. За развалинами снова разгорелся бой – теперь уже на юге. Оглушительно ухали самоходные артиллерийские установки. Остатки зданий рушились, как картонные коробки. Доносились истеричные выкрики на немецком языке. Встречаться даже со своими было смертельно опасно. Люди в офицерской форме, бегущие со стороны неприятеля, – это готовые лазутчики!
Оперативники крались по канаве, потом перебежали открытое пространство, снова погрузились в огромную трещину.
В соседнем квартале раздался оглушительный треск – переломилась бетонная опора, подпиравшая массивную конструкцию. От грохота заложило уши. После двух последующих взрывов стало казаться, что уши отказали начисто. Офицеры ругались, хлопали ладонями по ушам. И снова чуть не вляпались! В самый последний момент послышались крики. К канаве бежали несколько человек – видно, искали укрытие. Выстреливали камни из-под ног, доносилась подзаборная брань.
– Вобликов, назад! – ахнул Ракитин, хватая подчиненного за шиворот и втаскивая за расколовшийся бетонный кожух.
– Их немного, товарищ майор! – проорал Шашкевич. – Справимся! Ну, что, шашки наголо?
Вот чего, спрашивается, орал? Впрочем, немцы тоже оглохли и вряд ли что-то слышали.
Шашкевич метнулся за выступ в скате, Корзун плашмя распростерся в грязи. Из соседнего квартала выбежали пять немецких солдат. Видимо, навоевались, а может, решили отсидеться, пока не улягутся артиллерийские страсти.
Встреча вышла занятной. Скатившийся первым гренадер выпучил глаза, уткнувшись в строгий и принципиальный взгляд майора советской контрразведки. Жалобно ахнул: «О майн гот!», кинулся поднимать оброненный карабин. Пусть бы даже руки поднял – не было сегодня намерения брать пленных! Андрей стрелял, не отнимая палец от спускового крючка, во рту скрипели и едва не ломались зубы.
Не спрятаться в этом хаосе водопроводных труб, где даже бетонные кожухи – высотой в полметра! Только один успел схватиться за оружие, но выронил автомат, подогнулись ноги, и он упал на спину, скалясь с таким упоением, словно в жизни настало что-то светлое и радостное.