Ракитин медленно ходил по гаревой дорожке (здесь раньше располагалось футбольное поле и дорожки для бегунов), курил и испытывал противоречивые чувства к происходящему.
К проверочным пунктам тянулось несколько очередей. Первичная проверка была в основном визуальной – ни у кого здесь не было документов. Военнопленные перемешались с гражданскими – русскими, украинцами, поляками. Было много женщин – худых, изможденных, но были и те, кто выглядел здоровым, кто носил нормальную одежду и не производил впечатления доходяг.
Ракитин подошел поближе.
– Товарищ майор, покурить оставите? – жалобно попросил молодой парень за колючкой. Андрей кивнул.
– Не положено, – строго сказал автоматчик. – А ну, отойди от сетки, дистрофик.
– Сам ты дистрофик, – проворчал военнопленный и отвернулся.
Обиду этих людей можно было понять. Ни цветов, ни радостных поздравлений по случаю освобождения они не ждали.
Но, как ни крути, то, что делали сотрудники специальных ведомств, было необходимо. Под видом несчастных «овечек» в советский тыл просачивались полицейские, предатели, шпионы и диверсанты, подготовленные в немецких разведшколах, всю эту публику предстояло отсечь.
"Возмущался обрюзгший мужчина в пиджаке и кепке. Он сыпал польскими словами, много жестикулировал. Офицера госбезопасности что-то насторожило. Он переписал данные «товарища», задумчиво посмотрел на его физиономию и задал несколько вопросов.
Три месяца назад войска 1-го Украинского фронта отбили у фашистов концлагерь Освенцим в Польше. Удар был внезапный, немцам пришлось в спешке уходить.