Работали гражданские и помилованные новой властью бойцы фольксштурм – расчищали завал, выносили обломки. Потом красноармейцы с автоматами обследовали подвальные помещения, сообщили, что внутри не меньше сотни людей.
Они выползали на божий свет под прицелом автоматов, оборванные, изрядно не в себе, бормотали по-русски, по-польски, по-немецки. Кто-то бросился обниматься с автоматчиком – тот грубо оттолкнул узника, прикрикнул, взмахнув стволом. Несчастный отшатнулся, побрел прочь, склонив голову.
– Товарищ майор, какого лешего нас сюда пригнали? – ворчал Корзун.
Сигнал поступил вовремя – хорошо, что от машины не отошли! Вобликов запрыгнул на заднее сиденье «Виллиса», стал крутить ручки настройки, потом протянул наушники Андрею. Радиостанция работала в диапазоне ультракоротких частот и имела дальность действия порядка 15 километров. Примерно такое расстояние отделяло группу СМЕРШа от штаба.
Эфир пестрел помехами. Сквозь треск и завывание прорывался взволнованный голос полковника Старыгина:
– Ракитин, ты слышишь меня? Прием!
– Слышу вас, товарищ полковник! Что случилось?
– Ты где сейчас? В Берхау? Кто с тобой?
– Со мной моя группа, восемь сотрудников 2-го отдела и взвод автоматчиков лейтенанта Легостаева…
– К черту сотрудников 2-го отдела, пусть занимаются своим делом… Хорошо, что ты в Берхау, значит, тебе недалеко… Из отдела контрразведки 12-го механизированного корпуса поступило сообщение, что видели Отто Скорцени…
Зашевелились волосы на голове – впору фуражку придавить к макушке.
– Товарищ полковник, это ошибка. Скорцени не может находиться здесь. Скорее всего, он даже не в Германии…
– Знаешь, Ракитин, – рассердился полковник, – меньше всего на свете мне хотелось бы с тобой спорить! Получен сигнал – надо действовать! Примерно сорок минут назад группа из двенадцати человек на четырех мотоциклах прорвалась через наши посты в Альбеншвиц, расстреляла из пулеметов четырех красноармейцев.