А еще Император отнесся к нему, к простому полукровке, как к родному. Странно, да? Тогда я не предал этому значения. Но потом в Лазурном Облаке родился Травес. И я почувствовал дыхание судьбы… так что нет, ты отсюда не выберешься."
"Чин’Аме подошел вплотную к Травесу. Дракон в цепях буквально дышал гневом и ярость, но ничего не мог поделать.
— И я хочу, чтобы ты знал, когда этот твой потомок явиться, ты не сможешь ничего ему рассказать, — волшебная руна сорвалась с уст Чин’Аме и буквально впиталась в чешую Травеса.
Еще несколько рун впитались в чешую Травеса.
— Так что — не скучай, Травес. Я бы сказал — до новых встреч, но, увы. Прощай, глупец.
Чин’Аме и министр Джу исчезли в тенях, в пещере заревел поток Льдо-воды, но куда громче звучал рык несчастного дракона.
* * *Хаджар рухнул на колени.
— Учитель…
— Он пытался, сын, — Хавер возвышался над ним неприступной скалой. — Пытался всеми силами. Дал столько подсказок, сколько мог. Но ты был слеп. И глух. Труслив. И слаб. Ты подвел его. Подвел меня. Свой дом. Своих предков. Ты забыл кто ты есть…
— Я…
Хаджар смотрел на свои дрожащие руки.
— Но я хочу спросить тебя, сын мой, — Хавер подошел ближе. — Разве стихли твои боевые барабаны?
Хаджар сжал кулаки.
— Разве смолк твой боевой клич?!
Хавер протянул руку.
— Разве ты больше не мой сын?! Разве ты больше не Безумный Генерал?! Разве хоть что-то в этом мире может замедлить твой шаг?! Остановить твой меч?!
Хаджар схватился за запястье отца так, будто это было единственным, что могло спасти из его той пучины, в которой он тонул.
— Пока есть те, кто нуждается в твоем плаще, мой сын, тебе придется сражаться. Пока есть те, кого должен покарать твой меч, ты должен сражаться. Потому что ты — мой сын. Потому что ты — генерал.
Хаджар поднял взгляд небесно голубых глаз.
Они сияли волей.
Волей, способной расколоть небеса и пошатнуть земную твердь.
— Да, отец, — громом войны прозвучали его слова.
— Тогда ступай, сын мой. Живи свободно.
— Умри достойно, — прошептал Хаджар.
Тень Хавера исчезла, оставив Хаджара стоять одного на могиле брата.
Он повернулся к надгробию и взял с него два браслета. Вытащив из каждого по стальной пластине он сложил их на манер кинжала и с силой вонзил себе в грудь.