Легкое алкогольное амбре туманит голову. Или это от того, что я впервые к нему так близко. За долгие-долгие годы. Руки, как и прежде, дрожат, так что мне приходится их встряхнуть, прежде чем приступить к…
— Иди к ребенку, Олеся, — отталкивает мои ладони. — Я не беру натурой.
Опускаю голову. Стискиваю кулаки.
Скажи ему, Олеся! Признайся!
Нет, не могу! Все, на что меня хватает — так это попросить Тимура не выгонять нас с сыном до утра. Идти мне и впрямь некуда. К счастью, он позволяет остаться. И даже, смешно, выделяет мне щедрую материальную помощь, прежде чем оставить одну в неуютной стерильной, будто операционная, кухне.
Смотрю на зажатые в кулаке купюры и чувствую себя просто хуже некуда. Жизнь — дерьмовая штука. И почему-то именно хорошим людям в ней живется сложнее всего. Но, наверное, надо обо всем по порядку…
Плетусь в гостиную, осторожно укладываюсь к сынишке под бок и, накрыв нас одеялом, отматываю назад ленту воспоминаний.
— Олесь, ну, сколько ты еще будешь возиться? Еще немного, и я не успею тебя отвезти!
Закрываю кран.
— Езжай без меня, Гурам, — кричу мужу, немного успокоившись. — Я доберусь на попутке.
— Точно?
— Да. Все нормально.
— Ну, смотри! Я позвоню, если получится забрать тебя вечером.
— Хорошо.
Ноги не держат. Опускаюсь на крышку унитаза и перевожу взгляд на сумочку. Знаю, что не увижу ничего нового, но руки сами собой тянутся за еще одной упаковкой.
Входная дверь хлопает, закрываясь за мужем. Я так напряжена, что каждый резкий звук становится испытаньем для нервов. Вздрагиваю и таки достаю еще один тест. Обещаю себе, что уж он-то точно последний. В конце концов, даже я понимаю, как ненормально то, что сейчас происходит. Мое стремление забеременеть приобретает явно нездоровые формы. И с этим точно нужно что-то делать.