Матерясь, на чем свет стоит, подхватывает меня на руки и, будто я ничего не вешу, идет со мной через весь дом. Он останавливается лишь у французского окна, чтобы, открыв его, вынести меня на… террасу? Пока я обдумываю происходящее, горячие пальцы Тимура опускаются вниз по моему телу и задирают кофточку. Нет, ну какого черта?! Он решил меня заморозить? Это такой новый вид пыток?
— Да подними же ты руки!
Я поднимаю. На спор с Тимуром, как и на все остальное, у меня просто нет сил. Кое-как ему удается меня раздеть.
— Осторожно. Да открой ты глаза! Здесь небольшая ступенька…
Раненую ногу обжигает. И лишь поэтому я наконец распахиваю веки, но один черт ничего не могу рассмотреть, потому что картинка перед глазами размыта слезами боли. Тимур затаскивает меня в огромное джакузи под открытым небом, полное бурлящей обжигающе-горячей воды.
— Горячо, — хриплю я, смаргивая набежавшие слезы.
— Вода промоет раны. И ты согреешься.
Это звучит так хорошо, что я, забыв о своих протестах, послушно опускаюсь в воду. Постепенно боль отступает, и меня окутывает сонное блаженство. С губ срывается томный стон. Наверное, будь во мне немного больше сил, я бы оценила окружающую нас красоту: розовые краски, на сером полотне неба, величественные хребты гор, ломаным контуром уходящие за горизонт, и робкие мазки только-только начавшего зеленеть луга.
— Постарайся не утонуть, пока я схожу за полотенцем.
— А что… ты будешь жалеть, если это случится?
Тимур молчит. И мне чудится, будто я слышу, как скрипят его зубы, а потом и этот звук тонет в легком поскрипывании половиц. Я понимаю, что Белый уходит, и с наслаждением вытягиваюсь в воде в полный рост. Концы волос намокают и прилипают к спине. Я зажимаю нос и погружаюсь в воду с головой.
— Я принес полотенце.