Зависимость от мужчины всегда выходила мне боком. А ведь у этих мужчин не было повода меня ненавидеть. Даже страшно представить, что меня ждет теперь…
— Ты несправедлив, — шепчу я. А Тимур обжигает меня презрительным взглядом и дальше шагает молча.
Что ж… Он прав. Не мне вести разговоры о порядочности.
После катания на лошадях мы с Дамиром зависаем на детской площадке, а Тимур бродит поблизости, повиснув на телефоне, и то и дело бросает на нас с сыном хмурые взгляды. Как я успела понять по тем скудным обрывкам разговора, наш отпуск Тимур не планировал.
— Дамир, сынок, ну-ка, слезай… Пойдем в дом.
— Не хочу! — топает ногой.
— Мы выйдем еще погулять, когда ты поспишь.
До того, как наша жизнь покатилась к черту, с Дамиром можно было запросто договориться, но в последнее время он ведет себя совсем не так покладисто, как я привыкла. И мне с большим трудом удается увести его с площадки. По дороге к нашему удаленному домику мы то и дело натыкаемся на других туристов. Я шарахаюсь от них, как от прокаженных, в каждом видя угрозу, которой нет. Немного спокойней становится лишь в нашем домике. Но стоит мне только спустить сына с рук и чуть перевести дух, прислонившись к закрытой двери, как кто-то начинает колотить в неё со всей дури.
— Открой немедленно. Ты что за цирк устроила?!
Тимур! Судорожно выдыхаю. А Дамиру, кажется, и дела нет до того, что происходит, катаясь по полу, он стаскивает с себя комбинезон. Трясущимися пальцами нажимаю на ручку, и замки открываются сами собой.
— Не смей без меня никуда уходить!
— Уходить? Но ведь ты сам куда-то подевался. Что мне нужно было делать?
— Ждать! Я был в двух шагах.
— Ну, извини. Твои мысли я читать не умею.
Меня накрывает откатом. Телом проносится дрожь. И я натягиваю посильней рукава толстовки, пряча в них озябшие руки. Тимур внимательно за мной наблюдает.
— Обед подадут минут через пятнадцать. Переодевайтесь. — говорит он и, оттолкнувшись от стены, уходит прочь. Перевожу дух, собираю разбросанные Дамиром вещи, вешаю их в шкаф и заставляю сына вымыть руки после прогулки.