Единственный тусклый светильник едва освещал крыльцо и темные окна. Нежно-салатные стены маленького домика сейчас выглядели темно-зелеными и таинственными от теней покачивающихся веток.
За спиной хлопнула калитка.
— Недотрога, ты же знаешь, что я не могу давать обещания, касающиеся работы.
Я пожала плечами:
— Теперь знаю.
Входная дверь открылась с легким скрипом, полным печали и жалобных вздохов. Надо ее смазать к приезду бабушки.
Я включила свет и, едва успела шагнуть вперед, как талию обхватила рука оборотня.
— Ты обиделась?
— Командир, отпусти меня, будь добр, мне за час-полтора хочется немного прибраться.
Не тут-то было. За спиной щелкнул закрывающийся замок. Вот же многорукое чудовище, ладонь на животе не сдвинулась, продолжая удерживать меня на месте. В волосы на затылке зарылся чей-то наглый нос.
— Сначала скажи, что не злишься.
— Не злюсь, отпускай.
— А посопротивляться? Я же чувствую, что злишься.
— С каких пор ты у нас менталист?
Меня приподняли и прямо так, за талию, понесли в комнату, гордо совмещавшую функции кухни, столовой и гостиной.
— А я не вообще менталист, а конкретный. Специализируюсь исключительно по мисс Нитароке, разбираюсь в эмоциях одной маленькой девчонки. Так, где здесь включается свет…
Он щелкнул клавишей. На столе, в огромной тарелке, красовалось забытое позавчера печенье. Еще одна партия была заботливо прикрыта двумя полотенцами у плиты.
Даже по прошествии времени пахло одуряюще вкусно.
— Диего, я тебя услышала, не нужно лишних слов.
— Это шантаж!
— Где? Я чем-то тебе угрожаю?
— Женщина!
— Ого. Когда ты злишься, я сразу старею.
Меня встряхнули. Зарычали над ухом.
— Очень страшно, — холодно сказала я.
— Твоя взяла.
— Что?
— Если для тебя это так важно, — голос звучал низко, словно он едва удерживался от оборота, — я даю слово.
Да! Больше всего на свете мне не хотелось, чтобы меня арестовывал Диего. Кто угодно. Пусть в чужих для меня глазах клубится страх или презрение, но не в его. Не в его…
Я почувствовала пол под ногами, но не свободу. Ладонь все так же хозяйски лежала на животе, только уже под кителем, и даже поглаживала, сминая ткань сорочки.