Сначала он обиделся — она нанесла по его самолюбию сильный удар. Он, Иштван Цагерт — красив и умен, всегда при деньгах и душа компании, — вдруг оказался отвергнутым. Но потом, хорошенько поразмыслив, решил, хорошо, пусть друг. Пока…
Лиля подошла, улыбаясь.
— Кого-то ждешь, Иштван?
Он стоял в одиночестве. Витька с Сережкой очень внимательно рассматривали ежемесячные абонементные талоны в сиротливо стоявшем ларьке.
— Тебя, есть дело.
— Ой, я забыла отдать ключи от дачи. Извини. Пойдем, заберешь.
— Пойдем.
— А зачем?
— Нужно поговорить.
— Что-то случилось?
— Да, у меня большие неприятности, — нехотя пробормотал он. — И помочь можешь только ты.
Деревянная беседка, давно покрашенная в синий и красный цвета, была их штаб-квартирой в детстве. Здесь придумывали, во что играть, спорили, перебивали друг другом. Но решающее слово всегда оставалось за Иштваном.
— Я сегодня не хочу в лова, давайте в казаки-разбойники, — говорил он, ничего не объясняя.
И все как-то сразу соглашались. Лиля этого терпеть не могла. И спорила с ним. И только к ее мнению он прислушивался. И ей всегда казалось, что это потому, что у нее сильный характер, и она может переубедить даже Иштвана Цагерта. Повзрослев, в той беседке пели под гитару. И каждый солист изображал из себя Высоцкого.
Иштван подал ей руку, помог сесть на перила.
— Меня подставили. И довольно сильно, — поделился он, сев рядом.
— Что ты наделал? — испугалась Лиля, настороженно вглядываясь в лицо собеседника. Иштван спокойно смотрел на нее, лишь глаза выдавали сильное беспокойство, хотя он изо всех сил старался скрыть это.
— Ничего. Я никого не убил, не ограбил. — он, поморщившись, провел ладонью по затылку.
И это была правда. Убивать, конечно, никого не убивал. А ограбить — просто не успел. И ни он, ни Пахом не считали это воровством.