Моя задача заключалась в том, чтобы продемонстрировать Одарённой, насколько мало от неё в этом случае потребуется.
Долго мучиться сомнениями не пришлось. Меня выследили. Я выловила краем глаза кусочек человеческой тени, неосторожно выглядывающий из-за высокого камня. Успела почувствовать запах мужского пота, принесённый дувшим в лицо ветром. Заметила, наконец, двух потревоженных воробьёв, вспорхнувших с ветки. Но не повернула назад, не побежала, не схватилась за кинжал. Просто продолжила идти, как шла.
Меня взяли тогда, когда я поравнялась с тем самым злополучным деревом, которое только что вынуждены были покинуть птицы. Один человек вышел на дорогу прямо передо мной, двое других возникли сзади. Первый выставил перед собой меч, второй принялся выламывать мне руки, третий заткнул рот кляпом. Я немного посопротивлялась, но исключительно для убедительности. Труднее всего было сдержаться и не покалечить кого-нибудь по ходу дела для острастки.
Меня оттащили с дороги, за деревья, туда, где были привязаны три лошади. Конечно, три, а куда деваться? Не могла же я рассчитывать, что мне предоставят отдельного коня? Пришлось сжать зубы и позволить перекинуть себя через седло. А впоследствии проехаться в этой не слишком приятной позе. Ладно, не в первый раз. Синяки – это ерунда, до свадьбы, опять же если мне повезёт, заживёт. Головокружение, тошнота, особенно когда лошадей пустили в галоп, – тоже, по сути, мелочи жизни.
Скакали мы что-то около часа. Место, куда в итоге приехали, оказалось довольно любопытным – хотя, по причине моего потрёпанного состояния, прошло некоторое время, прежде чем я смогла толком оглядеться. Это были развалины какой-то старой крепости. Должно быть, когда-то очень давно здесь стоял замок, не выдержавший очередного штурма. А уж потом время доделало то, с чем не справился огонь и вражеское оружие.
"Развалины занимали приличную территорию, и в разных частях бывшего замка степень разрушений тоже была разной. Кое-где стена возвышалась в человеческий рост, а где-то каменная кладка едва достигала колена, словно в знак насмешки над былым величием. Иногда за провалами в стене следовали почти целиком сохранившиеся комнаты; на других же участках глазу не открывалось ничего, кроме груды камней да поросшей повсюду травы.