Образ респектабельного (как он надеялся) священника завершал высокий белый воротничок вокруг шеи. Британские часовые у баррикады на Уайт-Блафф-роуд равнодушным кивком пропустили его дальше. Он понадеялся, что американских часовых отличает такое же отсутствие интереса к священнослужителям.
Роджер отъехал на приличное расстояние от города, прежде чем повернуть на восток и сделать круг обратно к линиям осады американцев, оказавшимся в его поле зрения только за полдень.
Американский лагерь был примитивным, но организованным: на площади в акр трепыхались на ветру парусиновые палатки, напоминая пойманных в ловушку чаек, а на реке за ними стояли поразительно большие французские военные корабли.
В кустах остролиста стояли дозорные. Один из них выскочил как чертик из табакерки и деловито направил мушкет на Роджера.
— Стой!
Роджер натянул поводья и, чувствуя себя глупо, поднял палку с привязанным к концу белым носовым платком. Однако сработало. Дозорный свистнул товарищу; тот вскочил рядом и, по кивку первого, вышел вперед, чтобы взять под уздцы лошадь Роджера.
— Как вас зовут и что вам нужно? — подозрительно щурясь, спросил мужчина.
Одет он был как житель глубинки — в обычные бриджи и охотничью рубаху, но в армейских сапогах и причудливой форменной фуражке, напоминающей расплющенную епископскую митру.
— Меня зовут Роджер Маккензи. Я пресвитерианский священник и привез генералу Линкольну письмо от генерала Джеймса Фрэзера, служившего под командованием генерала Вашингтона при Монмуте.
Брови сержанта Брэдфорда скрылись под фуражкой.
— Генерал Фрэзер… — проговорил он. — Монмут? Тот самый, который бросил своих солдат, чтобы заботиться о жене?
Произнесенная насмешливым тоном фраза будто вонзилась Роджеру в живот.
— Генерал Фрэзер — мой тесть, сэр, — спокойно сказал он. — Честный человек и очень храбрый солдат.
Презрительное выражение не исчезло с лица мужчины, однако он коротко кивнул и дернул подбородком, призывая Роджера следовать за ним, если тот изволит.