Они останавливались рядом и смотрели на его лицо, умиротворенное в свете свечей, а она по мере возможности подмечала все, что отражалось на их собственных лицах: горе, печаль, тень страха в глазах или пустой от потрясения и усталости взгляд.
Многие плакали.
Уильям и Джон Синнамон в почтительном молчании стояли чуть сзади, по обе стороны от нее. Ординарец генерала Линкольна предложил им табуретки, но они вежливо отказались. Бри находила странное утешение и поддержку в их присутствии.
Солдаты приходили ротами, одно обмундирование (в некоторых случаях только значки ополченцев) сменялось другим.
Интересно, чем он занят? Считает солдат? Оценивает состояние американских войск? Они были потрепанными, грязными и неопрятными, и, несмотря на уважительное поведение, далеко не все роты имели хоть какое-то представление о порядке.
Впервые Брианна задумалась, какие мотивы побудили Уильяма поехать с ней.
При этой мысли по плечам у Бри побежали мурашки; ей захотелось обернуться и посмотреть на него. Мгновение поколебавшись, она так и поступила. Уильям стоял с серьезным лицом, глядя на нее.
— Все хорошо? — спросил он шепотом.
— Да, — сказала она, успокоившись. — Просто стало интересно, не спите ли вы стоя.
— Еще нет.
Брианна улыбнулась и открыла рот, чтобы извиниться за то, что по ее милости он и его друг весь вечер на ногах. Уильям остановил ее легким движением пальцев.
— Все в порядке, — тихо сказал он. — Делайте то, зачем пришли. Мы останемся и сопроводим вас домой утром. Я говорил серьезно, что не оставлю вас одну.
Бри сглотнула.
— Знаю, — сказала она так же тихо. — Спасибо.
Снаружи возникло оживление. Шарканье солдат смолкло. Она села прямо, ощущая присутствие двух мужчин за спиной, и уловила шепот Уильяма:
— Полагаю, это генерал Линкольн.
Джон Синнамон вопросительно фыркнул, но ничего не сказал.