Спустя мгновение полог палатки откинули далеко назад и внутрь, хромая, вошел очень толстый, коренастый мужчина в треуголке и полной военной форме Континентальной армии. Его сопровождала тесно сбитая группа офицеров в разной форме. Начался дождь, и вместе с ними в палатку ворвалось желанное дуновение прохладного сырого воздуха.
Брианна сунула свои наброски в ящик и достала несколько чистых листов, но не сразу вернулась к работе; она не хотела привлекать к себе внимания. Прямо перед ней вершилась история.
Ее сердце этим вечером вело себя смирно, однако теперь забилось быстрее и весьма неприятно; она забеспокоилась, что вот-вот потеряет над ним контроль.
Генерал остановился возле покойника, кашлянул — запах усиливался, несмотря на ночную прохладу, — и медленно снял шляпу. Он повернулся и прошептал что-то стоявшему рядом человеку — французу? Бри показалось, что Линкольн говорит на французском, хотя и весьма скверном.
Линкольн поманил к себе троих мужчин. Французы, — подсознательно отметил беспристрастный наблюдатель у Бри в голове, пока она делала быстрые карандашные штрихи и грубые наброски вышивки, эполетов, широкополых синих мундиров, красных жилетов и бриджей.
Трое мужчин — морские офицеры? — шагнули вперед. Один, стоявший чуть впереди, торжественно прижимал к груди шляпу, богато украшенную золотым галуном.
Брианна чуть наклонилась вперед, не делая набросков, а запоминая, откладывая в памяти игру света от уличного костра на лице офицера, капли дождя на брезентовой крыше. Адмирал — если это он — был худощавым, но круглолицым, с двойным подбородком, по-детски распахнутыми глазами и пухлыми маленькими губами. Он пробормотал несколько формальностей по-французски, затем наклонился и положил руку на грудь генерала Пулавского.
Генерал выпустил газы.
Долгий, громкий, раскатистый звук наполнил ночь зловонием — настолько омерзительным, что Брианна выдохнула весь воздух из легких в тщетной попытке избавиться от него."
"Кто-то от неожиданности пронзительно хихикнул. На миг Бри подумала, что она сама, и зажала рот ладонью. В палатке раздавались смущенные, сдавленные смешки, которые перемежались со вдохами и кашлем.