Мать перестала плакать; она шла за повозкой будто во сне, спотыкаясь на нетвердых ногах через каждые несколько шагов, несмотря на поддерживавших ее двух женщин.
— Где ее муж? — прошептала Брианна больше себе, чем Уильяму. Однако он ответил:
— Вероятно, в армии.
Шансы, что он остался жив, невелики. Судя по всему, сестра тоже это понимала.
Ее собственный муж бог знает где. Брианна избегала отвечать, когда он спрашивал, но, очевидно, Маккензи тоже принадлежал к повстанцам. Если он участвовал в недавней битве… нет, скорее всего, он выжил, напомнил себе Уильям.
— Месье? — раздался у левого стремени пронзительный голос. От испуга Уильям дернулся в седле, и его лошадь переступила ногами.
— Что? — сказал он, скептически глядя вниз. — А ты еще кто?
Маленький черный мальчик (Господи, да на нем же остатки темно-синей формы.
— Pardon, monsieur. Parlez-vous Français?[256]
— Oui, — удивленно ответил Уильям. — Pourquoi?[257]
Ребенок (нет, он старше, чем выглядит, лет одиннадцати-двенадцати) выпрямился, глядя в глаза Уильяму, откашлял комок черной мокроты и сплюнул, затем тряхнул головой, словно приводя мысли в порядок.
— Votre ami a besoin d’aide. Le grand Indien[258], — уточнил он.
— Что-то насчет Джона Синнамона? — нахмурилась Бри. Она смахнула катившиеся по лицу слезы и села прямо, тоже собираясь с мыслями.
— Да. Он говорит… Вы понимаете по-французски?
— Немного. — Она смерила его взглядом.
— Ясно. — Уильям повернулся к мальчику, который слегка покачивался от усталости, глядя на что-то невидимое. — Dites-moi. Vite![259]
И тот поведал все как на духу.
— Stercus, — пробормотал Уильям, затем повернулся к сестре.
— Тогда едем. — Брианна подобрала поводья и огляделась, оценивая пространство для разворота.
Уильям уже перестал удивляться ей — почти.