Однако еще больше индейцу не терпелось получить свой портрет.
— Все будет в порядке. — Уильям хлопнул Синнамона по плечу и наклонился, чтобы снова затянуть подпругу. — Когда доберусь до Вирджинии, уже наступит зима. Армии не воюют зимой. Уж я-то знаю.
— Да, imbecile[265], — мягко ответил Синнамон. — Я тоже знаю. Разве не ты говорил, что в прошлый раз немецкий дезертир ударил тебя по голове и сбросил в овраг, где ты бы умер, не приди на выручку твой шотландский кузен, которого ты ненавидишь?
— Я не ненавижу Йена Мюррея, — сказал Уильям с прохладцей в голосе.
— За это и ненавидишь, — как ни в чем не бывало изрек Синнамон и протянул Уильяму свой лучший нож в расшитых бисером ножнах. — И еще за то, что хочешь его жену. Не говори мне, что все будет в порядке. Я видел, в какие неприятности ты попадаешь даже со мной. Буду ставить свечку Пресвятой Богородице каждый день, пока ты не вернешься со своей кузиной.
— Merci beaucoup[266], — с утонченным сарказмом произнес Уильям.
Но благодарность его была искренней, и Синнамон расплылся в улыбке.
— Ты взял теплый плащ? И шерстяные панталоны, чтобы не отморозить яйца?
— Следи за своими яйцами, — посоветовал Уильям, ставя ногу в стремя. — И смотри, слушайся мою сестру.
Синнамон распахнул глаза и перекрестился.
— Думаешь, я посмел бы поступить иначе? Это грозная женщина. Красивая, — поразмыслив, добавил он, — но большая и опасная.
Рассмеявшись, Уильям заткнул нож за пояс, похлопал по нему и взял поводья.
— И поделом тебе, болван. Adieu![267]
Синнамон покачал головой.
— Au revoir, — поправил он рассудительно. — Et bon voyage![268]
102
Ветра зимы
Не считая нескольких коротких ливней и одного дождливого дня, погода благоприятствовала; дороги были в приличном состоянии. А вот что касается армий…
Задача Уильяма заключалась в том, чтобы вернуть Дотти домой.