— Сядь рядом, саксоночка, — прошептал он, приподняв палец в сторону ближайшего табурета. — Выглядишь не лучше меня.
— Глупости, — сказала я. Но послушно села. Усталость разлилась по телу, поднимаясь от гудящих стоп до вмиг потяжелевших век. Словно вешние воды, полные песка, водорослей и обломков ракушек. Теплая рука обхватила мою лодыжку.
— Как ты себя чувствуешь? — пробормотала я, не в силах открыть глаза. Хотя действительно хотела услышать ответ.
— Дай-ка сюда эту баночку! — Джейми оставил в покое мою лодыжку и потянулся выше, заметив у меня на коленях банку со спиртом и хирургическими нитями.
— Что? — Я вытаращила на него глаза. — Сам зашьешь себе рану на груди?"
"— Так и думал, что ты сразу проснешься, саксоночка! — Он опустил руку. — Помоги мне подняться, a nighean. Я задеревенел, как трехдневная овсянка. Не хочу, чтобы ты зашивала меня, согнувшись в три погибели на полу. К тому же могу случайно разбудить девчушку своим воем, если ты вдруг проткнешь меня иглой.
— Непременно проткну! — рассердилась я. — И поделом! Дай хотя бы осмотрю рану, прежде чем поднимать тебя на ноги.
Весь пол вокруг был усеян мятыми салфетками в ржавых пятнах засохшей крови, на половицах темнели кровавые следы. Я осторожно опустилась на колени возле мужа.
— Ну и запах! Как на скотобойне. — От Джейми пахло кровью, грязью, дымом, но особенно явственно — высохшим потом насилия.
Он со вздохом опустил затылок на пол и закрыл глаза, давая мне осмотреть грудь. Под теплым пледом, которым его накрыли девочки, обнаружилось свернутое мокрое полотенце.
Фанни дала вчера совершенно точное описание раны; это был глубокий порез, который начинался от правой ключицы, шел вниз через центр груди и заканчивался в двух дюймах от левого соска.
— Они оба работают, — заверил Джейми, скосив глаза на грудь. — Как и мой член, если тебе интересно.
— Рада слышать.