Ты слышал об этом?
Он кивнул, глаза его стали печальными.
– Я встретился с ним в Германии. Он и там помогал мне, но…
– Нет… – еле слышно произнесла она.
– Да. Они расстреляли его. После этого я стал холодным и жестоким, Карине, ничто больше не трогает меня. Единственное, чего я хочу, так это отомстить за него. Но когда я вернулся сюда и увидел, что ты при смерти… я понял, что еще не окончательно потерял чувствительность. Снова я обычный, мягкий и ранимый человек.
– Это хорошо. Человек должен быть ранимым, Ионатан, иначе он потеряет свою человеческую ценность.
– Да, я понял это. Хотя это и далось мне нелегко.
– Еще бы! Я это сразу заметила.
– А у тебя чудесная собачка, – сказал он.
– Правда?
Они продолжали болтать. Ионатан не знал, что Ганд уже покинул дом, сказав Кристе, что задача его выполнена. Он исчез так же загадочно, как и появился.
Абель выпорол своего младшего сына Эфраима, но не ремнем, как он это обычно делал, поскольку в глазах Абеля проступок сына был из ряда вон выходящим.
С упреком глядя на своего сына, Абель даже не подозревал о том, что печаль в его глазах нисколько не действует на самодовольного, лишенного всякого чувства юмора Эфраима.
Ионатан вернулся домой в дом Вольденов и в Липовую аллею."
"Всем казалось, что они никогда не переживали такой радости, – Ханне, Ветле и Мари, которая с гордостью показала ему свою дочь Кристель и представила своего мужа Уле Йоргена.
Он часто наведывался в Липовую аллею и беседовал со старым Хеннингом о Германии, Чехословакии.
Он чувствовал себя в надежном укрытии от немцев и нацистов.
И самое главное: он мог сообщить всему семейству, что Тенгель Злой схвачен и обезврежен – до тех самых пор, пока какой-нибудь идиот не сыграет на флейте его «побудку». Все надеялись, что этого никогда не произойдет. Во всяком случае, пока не повзрослеет Натаниель.
Однажды вечером все собрались в Липовой аллее, чтобы обсудить именно это.