От дизентерии, от тифа, паратифа, от истощения и обилия паразитов, от скудного питания и увечий… Ионатан пытался не отупеть и сохранить чувствительность, пытался скорбеть о каждом, кто погибал в бараке или на работе. Он считал, что все они заслуживают какого-то внимания, он взвалил на свои плечи всю скорбь лагеря. В Заксенхаузене содержалось несколько десятков тысяч пленных.
Ходили слухи об экспериментах над людьми, ходили слухи, что много грузовиков с евреями отправили в другой конец лагеря, откуда люди уже не вернулись.
Он видел, как пленные в отчаянии пытались перелезть через немыслимо высокие заборы, видел, как их расстреливали, видел, как они сгорали заживо, когда по проволоке пускали электрический ток, видел…
Нет, его мозг отказывался принимать все это. Чтобы хоть как-то отгородиться от этих ужасов, они с Руне придумали свой собственный жаргон на основе самого черного юмора.
Самым удивительным было то, что им удалось пережить зиму. Весной же произошло одно событие…
В лагере часто бывали инспекции. Они проводились вовсе не для того, чтобы проверить, как обращаются с пленными. Высокопоставленные господа интересовались техническими сооружениями, лабораториями и административными новшествами.
Так что было просто случайностью, что Ионатан и Руне прошли мимо них в длинной колонне пленных, направлявшихся на работу.
Внезапно Ионатан почувствовал озноб, и Руне остановился.
Один из высокопоставленных господ остановил свой взгляд на Ионатане и указал на него плетью.
– Вот этот! – скомандовал он. – Приведите его сюда!
Ионатан ничего не понимал. Хотя в бараке и не было зеркала, он знал, что имеет жалкий вид.
Его тут же подвели к элегантному, представительному офицеру, в облике которого было что-то леденяще-волчье. На лице этого человека не было ни малейших следов доброты.
Краем глаза Ионатан заметил, что Руне тоже подошел и стоит поблизости.