Степень указанных изменений столь значительна, что не позволяет испытуемому давать отчет в своих действиях и руководить ими. Поэтому в отношении инкриминируемого ему деяния гражданина Семенюка Н. П., как душевнобольного, следует считать НЕВМЕНЯЕМЫМ».
Антон вернул Степану Степановичу акт и спросил:
– С кем он живет, этот Семенюк, на какие средства?
– У него были сбережения. Сам он, разумеется, ими пользоваться не может. Врачи хотели устроить в стационар, но отыскался племянник. Вот его и определили опекуном.
8. Горизонт не расширяется"
"Прежде чем допрашивать Мохова и Костырева, Антон ознакомился с протоколом задержания и перечнем вещей, обнаруженных в чемоданах задержанных, отметив при этом для себя, что все похищенные из магазина вещи находились в чемодане Мохова. Не было только часов и одной бритвы. Зато наличных денег, с учетом стоимости купленных до Якутска авиабилетов, оказалось на триста с лишним рублей больше исчезнувшей из магазина выручки.
Федор Костырев – здоровенный парень, смуглостью и лицом похожий на отца, казался старше своих двадцати трех лет. Поправляя широкой ладонью то и дело свисающую на лоб густую прядь черных волос, он понуро смотрел в пол, изредка бросая взгляд на включенный магнитофон. На все вопросы, касающиеся магазина, упрямо твердил: «Ничего я не знаю».
– Вас задержали с Моховым. Где и когда вы с ним встретились? – начал с другого конца Антон.
– В пятницу, в райцентре, – коротко бросил Костырев.
– Куда собирались уехать?
– Не уехать, а улететь в Якутск. Билеты же у нас отобрали. Чего лишний раз спрашиваете.
– Почему именно в Якутск?
– Потому что дальше билетов не достали. Справки там какие-то надо в кассу предъявлять.
– Значит, дальше собирались?
– Собирались, – подтвердил Костырев. – Мохов давно уговаривал завербоваться на север.
– Почему только в пятницу вы на это решились?
– Решился, и все. Какое вам дело – почему.