Создавалось впечатление, будто без этого влиятельного звонка старый сотрудник уголовного розыска мог спустя рукава отнестись к судьбе Айрапетова.
Несколько раз кряду затянувшись сигаретой, Стуков сел за стол и достал папку с текущими делами. Однако сосредоточиться за работой он не успел. В дверь решительно постучали, и в кабинет вошла взволнованная, модно одетая, дама. Едва взглянув на нее, Степан Степанович – со слов Бирюкова – узнал Евгению Петровну Айрапетову. Предчувствуя неприятный разговор, сухо предложил ей сесть.
– У меня к вам очень серьезное дело. Мой сын попал в нелепую катастрофу, и я, как мать, прошу выручить его из беды. Уверяю, Игорек ни в чем не виновен. Его запутали авантюристы. Он очень верит людям, он почти ребенок в понимании человеческих отношений…
– Простите, – осторожно перебил Степан Степанович.
– Игорьку? Тридцать… – Евгения Петровна словно поперхнулась и тут же заволновалась пуще прежнего: – Да разве в возрасте дело! Игорек рос среди порядочных людей и в тридцать лет остался доверчивым, словно ребенок. Боже! У него защита диссертации на носу, и вдруг такое горе свалилось. Не представляю, что делать?.. Что делать?..
– Я знаком с вашим сыном и, мягко говоря, с его горем.
– Почему, «мягко говоря»? – насторожилась Евгения Петровна.
– Потому что Игорь Владимирович не производит впечатление недоросля. Это красивый, обаятельный, умный и очень сообразительный мужчина."
"– Боже! Какой он мужчина! – Евгения Петровна страдальчески поморщилась. – Он даже женат не был ни разу, хотя другие в его возрасте…
Степан Степанович усмехнулся:
– Разве, чтобы стать мужчиной, непременно надо жениться?
– Вы неправильно меня поняли. Для матери ребенок даже в преклонном возрасте остается ребенком.
– Так, – Стуков наклонил голову, – с той лишь поправкой, что с достижением совершеннолетия «ребенок» уже начинает нести ответственность за свои поступки без участия матери.
Айрапетова растерянно уставилась на Степана Степановича, торопливо достала из портфеля носовой платок и вытерла внезапно появившиеся слезы. Какое-то время она помолчала, затем жалобно всхлипнула и тихо обронила:
– Если бы вы знали, какая сейчас творится буря в душе Игоря.