— Да я только за, — наигранно радуется Елизавета. — Здорово будет познакомиться с девушкой Тимура.
Разумеется, Ланская мне не девушка. Вот уже полгода как. Но сказать об этом сейчас значит лишить себя возможности полюбоваться разгневанной Лерой. А в гневе она так красива…
— Хорошо, я приглашу Веронику, — отзываюсь, приторно улыбаясь. — Во вторник будет отлично.
— Чудесно! Тогда я приготовлю что-нибудь особенное! — Елизавета брызжет энтузиазмом. — Может, утку по-пекински? — оборачивается к дочери. — Лер, поможешь?
— Эм… — Грановская прокашливается.
— Какие же? С Никитой куда-то идете?
Ну надо же. Она и матери про Матвеева рассказала. Выходит, у них все серьезно. Но раз так, какого черта нужно было целоваться со мной? Зачем приходить ко мне в комнату и кормить меня ложными надеждами, если у самой внутри не екает?
Все-таки женщины — такие суки. Иррациональные и беспощадные. А я, как дебил, на ее уловки повелся… Думал, реально что-то чувствует.
— Да… Да, с Никитой, — после небольшой паузы отвечает Грановская. — Вы уж извините, отменить не могу, — переводит взгляд на меня. — Тимур, надеюсь, ты не обидишься, если я пропущу ужин с твоей девушкой.
От ее интонаций за километр разит презрением. Лера умеет кусаться. И причинять боль тоже умеет. Как никто на свете.
— Ну что ты, Лер, какие обиды? — залпом добиваю кофе и с пронзительным звоном опускаю чашку на блюдце.
"Срываюсь с места и взбегаю вверх по лестнице, обратно в свою комнату. Башка трещит от противоречий, а в груди жжет, будто туда кислоту залили. Штормит. По-детски хочется к маме. Чтоб посочувствовала, обняла, по голове погладила.
Мне погано по многим причинам, но в основном потому, что ночной поцелуй с Грановской ошибочно показался мне чем-то настоящим. Он был круче, чем самый грязный, самый развратный секс.
И оттого вдвойне мерзко, что в нем не было ни капли искренности.
Я думал, что насыщусь ей и отпущу. Думал, что полегчает… Но по факту — лишь усугубилось. Потому что чем ближе я подпускаю к себе Леру, тем сильнее ее хочу. До боли, до помешательства, до ломоты в костях. И я ненавижу себя за это желание. Трехэтажным матом крою.