Я положила поросенка прямо на кулек с прекрасной белорусской едой и уставилась на таможенника с выражением горячей бескорыстной любви во взоре. И тут Роджер опять громко испортил воздух.
– Эй, да это мумия безобразничает, – изумился Андрей, – значит, она живая и обязана иметь паспорт.
– Чучело иногда выпускает воздух, который скапливается внутри, – объяснила я, – это естественный процесс.
Не говоря ни слова, Андрей вышел в коридор, я перевела дух, схватила кулек с сыром-индюшатиной-творогом-сметаной, запихнула его под подушку, навалилась на нее спиной и замерла.
– Николай, совет нужен. В вип-вагоне баба, россиянка, с ней чучело свиньи. Оно странное, теплое, дышит, пердит, но ведет себя, как покойник. Нет, не пил я ничего. Свин лежит, не шевелится, пассажирка его трясет, он молчит. Нет, не ветчина, не колбаса, он в шубе. Но она не свиная, скорей уж собачья или овечья, кудрявая. Нет, я не ел грибы, которые Оля вчера насобирала. Это не свинья в пальто, оно не снимается, типа шкура.
Андрей заглянул в купе.
– Ваша свинья какого производства? Кто ее сделал?
– Человек, – заулыбалась я, – таксидермист.
– Страна какая? Германия? США? Франция?
– Россия, – уточнила я, – только наши люди могут создать истинный шедевр.
Андрей пропал из виду. Через минуту я опять услышала, как он ведет тихий разговор:
– Николай! Кабан российский.
Таможенник снова вошел в купе.
– Год смерти свиньи уточните.
– Одна тысяча восемьсот девяностый, – выпалила я первое пришедшее на ум число.
– Антиквариат! – подпрыгнул мужик. – Предъявите бумаги, разрешающие вывоз старины.
Я захлопала ресницами и мигом поняла, что надо сказать.
– Вы о чем? Разве тысяча девятьсот восьмидесятый год древность? Боже! Намекаете, что я старуха Изергиль?[3]
– Откуда старуха? – не допер Андрей.
– Я путешествую одна, – заверила его я.
– Старуха из Ергиля – ваша соседка? – не утихал Андрей.
– Она давно умерла, – вздохнула я.
– Провозите ее тоже как чучело? – насторожился офицер. – Предъявите мумию.
– Извините, я просто неудачно пошутила, – забормотала я.